— И где ты живешь, Нелл?
Девушка на мгновение задумалась. Разговор начинался как-то неправильно. Она вовсе не собиралась знакомиться с парнем, который предназначался для Джули.
— Я живу вместе с Джули и Ритой, — ответила она и поспешила ретироваться.
Глава 30
Он шел по песку: холодному, белому, ровному и гладкому, как бумага, и горизонт сливался с белесым небом, с которого лился призрачный свет — тусклый и монотонный, без теней и проблесков. Но где-то дальше, за пределами этой картины, дул ветер. Он мог различить его гул, напоминавший шум отдаленного уличного движения. «Продолжай идти, — твердил ему голос над самым ухом, так что он ощущал дыхание. — Не останавливайся».
Было очень трудно ступать ровно, потому что песок плыл под ногами, удерживая его на прежнем месте, а ветер за спиной набирал скорость. Затем угол наклона земли стал меняться, дюна, напоминавшая формой гигантскую волну, тянулась вверх, и его ступни соскальзывали на выпуклых горках песка, который местами превратился в круглые желваки, поросшие травой. Ветер приближался, он уже хлестал пучки травы, приводил в движение сыпучую поверхность, обнажал куполообразные структуры того, что скрывалось под песчаным слоем. Черепа. И не трава ощетинилась на них, а пряди мертвых волос. Чистые, белые кости лежали под песком, теперь они высвободились из-под своего временного покрова и стремились попасть ему под ноги. «Продолжай идти».
Ему удавалось медленно продвигаться вперед, упираясь пятками в твердые кости, но стена песка росла перед ним все выше и выше, угрожая сомкнуться над головой, так что и его кости тоже сейчас окажутся в ловушке белого поля смерти. «А теперь, — сказал голос, — поворот».
Когда он повернулся, мир вокруг потемнел, и ветер глубоко вошел в его тело, превратившись в подобие дыхания, согревая кровь в жилах. Песчаные желваки под ногами стали черными булыжниками.
Слабый свет фонаря отражался от стен, стеснявших его со всех сторон, выявляя на них застарелый слой угольной копоти, смешавшейся с прокисшим пивом и мочой. Теперь идти стало легко. Он знал эти улицы, как линии собственной ладони,[9] знал, что Ханберри пересекает более глубокую расщелину переулка Брик, а Валланс-роад вонзается в Дюруорд-стрит, он знал, как справиться с тугим узлом Фэйрклоу, переулка Бэк-Чёрч и улиц Бернер и Кристиан. Поэтому та, за которой он теперь охотился, будет поймана и обезглавлена в мгновение ока.
Она покачнулась, оперлась рукой о стену. Сзади приближался звук шагов, и он нырнул в сторону, свернув на углу Джорджес-Ярд, проследив из темноты, как мимо прошел какой-то мужчина. Женщина тоже остановилась, и ее рваное пальто распахнулось, когда она приветствовала прохожего:
— Для вас всего лишь шесть пенсов.
Мужчина ускорил шаг, и проститутка чертыхнулась ему в спину, прежде чем соскользнуть по стене и опуститься на землю.
Он осторожно двинулся к ней, подобрал красный цветок, выпавший из лацкана ее пальто, и протянул женщине. Когда она потянулась к нему неверной рукой, его нож сверкнул со скоростью молнии, так что алые брызги оросили цветок.
Он услышал звук лошади и экипажа. Лезвие еще не завершило работу, ни в коей мере не выполнив свою задачу, но ему пришлось ускользнуть, покинув сцену в том виде, в каком она была на тот момент.
Нож обжигал ему ладонь, требуя большего.
В поле зрения мелькнула еще одна проститутка: она шумела, как паровоз, и время от времени фальшиво напевала. На Дюкс-Плейс она закричала на слонявшегося там копа:
— Покажи-ка нам свою дубинку, кудрявый, я готова поклясться, что она так мала, что ты даже шляпу на нее не смог бы повесить!
Полицейский свернул на Хаундсдич, а она все крутилась и крутилась, бесконечно меняя направление, распевая свою безумную песенку и пританцовывая, постепенно приближаясь к площади Митры. Здесь он займется серьезным делом.
Но это дело предполагало тяжелую работу: надо было рубить и резать; и темнота вновь растаяла, и он оказался среди белого песка, сформировавшего огромную, неправильной формы чашу, в центре которой стояла белая фигура, древняя, как растрескавшаяся земля, сквозь которую постепенно утекал песок.
Он проснулся и сразу увидел разлитый вокруг свет дня. Недобросовестная работа Джека теперь была доведена до конца. По сравнению с его беспорядочными надрезами, не учитывавшими разницы между органами, это были точные и чистые разрезы. Сегодня к его собственной коллекции прибавилось ухо — он отсек его, не повредив совершенной формы раковины. Даже язык, который, как крепко его ни ухвати, всегда представляет собой настоящую проблему, сохранял безошибочную форму языка и потому был достоин послужить в качестве следующего послания к полиции.