Весь день Брайони провела в ожидании. Утром она полчаса ждала, пока ее осмотрит терапевт, затем ее направили в больницу Сент-Панкрас на рентген, поскольку предполагали легкое сотрясение мозга. Еще два часа девушка провела перед рентген-кабинетом, а следом за этим еще сорок минут дожидалась заключения доктора. Он заявил, что хотел бы поместить ее под наблюдение и осмотрит подробнее во время очередного обхода. После этого Брайони принесли на подносе обед — апельсиновое пюре и картофельную запеканку с мясом и горохом, — а также выдали огромную кипу старых журналов, на знакомство с каждым из которых у нее уходило не более двух минут. Периодически к больной подходили сестры, совершавшие разнообразные манипуляции: ей совали в рот градусник, втыкали в руку иголку и выкачивали полный шприц крови, считали пульс, светили в глаза фонариком, заставляли дуть в какую-то картонную трубку, взвешивали.
— Когда я наконец смогу уйти? — спрашивала она всякий раз, когда к ней приближалась новая сестра.
— Уже довольно скоро. — Ответ у них был один и тот же.
Однако сами медики задавали ей бесконечные вопросы и добивались детальных ответов. Они исписывали ими огромные опросные листы и прикрепляли их на доске. К середине дня в больнице знали про Брайони все: от ее домашнего адреса и даты рождения и вплоть до даты последней менструации, а также что она съела на завтрак позавчера и в котором часу обычно встает по утрам.
Несуразно большие часы на противоположной стене отмечали каждую уходящую минуту подергиванием длинной стрелки, и к половине пятого у девушки окончательно лопнуло терпение. Оказалось не так-то легко избавиться от подноса, а передвижная койка была как минимум сантиметров на тридцать выше обычной кровати, так что приходилось звать сестру, чтобы слезть на пол — например, чтобы сходить в туалет. Это, естественно, гарантировало, что персонал знал, кто из больных когда и куда отправился. Брайони подумала, что полиции «Метрополитан» надо поучиться кое-каким трюкам в госпитале Сент-Панкрас. Перекрестный допрос, установление личности, содержание под наблюдением, психологический контроль. Она свесила ноги с койки, а потом спрыгнула на пол. Нельзя сказать, что головокружение полностью прошло. Вовсе нет. Она сделала несколько торопливых шагов по направлению к двери с табличкой «Выход» и наткнулась на сестру, которая шла ей навстречу, толкая перед собой столик, нагруженный стальными инструментами, прикрытыми белой салфеткой.
— Туалеты вон в той стороне, — сестра указала двойную дверь в противоположном конце помещения.
— Знаю. Я просто хочу прогуляться.
— Не здесь, сюда нельзя. Эта секция только для персонала.
— Здесь написано «выход».
— Это старая табличка.
— Я могу выйти погулять?
— Спросите у доктора, когда он подойдет к вам на обходе. Если с вами все в порядке, никто вас здесь не задержит.
— Но я жду его уже два часа. Я отлично себя чувствую. Можно мне уйти?
— Вы не можете уйти, пока вас не выпишут. — Сестра, светлые волосы которой были зачесаны назад и прикрыты внушительного вида шапочкой стоявшей торчком от крахмала, обращалась с пациенткой, как комендант тюрьмы с заключенными. У нее был жесткий и прямой взгляд. Брайони решила выдержать его и переупрямить сестру, но проиграла.
— Я сама могу решать, куда и когда мне идти. Это мое законное право.
— Не советую. Если вы сейчас уйдете, то в следующий раз вам могут отказать в лечении. Я позову старшую сестру, чтобы она поговорила с вами.
Брайони вернулась к своей койке, чувствуя себя ребенком лет семи, прилегла и мгновенно уснула.
Когда она проснулась, освещение несколько изменилось. Не то чтобы дневной свет и раньше был особенно заметен в помещении, но узкие полоски в верхней части зашторенных окон теперь стали совсем темными, а флюоресцентное сияние казалось скорее желтым, чем белым. Она ощутила запах пищи — сестры развозили пациентам подносы с едой — и внезапно поняла, что ужасно проголодалась.
Поднос установили на конструкции, похожей на мостик. А койку живо развернули так, что она оказалась прямо перед носом Брайони. Томатный суп-пюре, два ломтика белого хлеба с маслом и треугольный кусок апельсинового пирога. Пожилая женщина, лежавшая на соседней койке, взглянула на эти блюда и скривилась.
— Даже крема нет, — заявила она недовольным тоном. — Мы ведь вправе ожидать, что нам дадут заварной крем, правда? Национальная служба здравоохранения — это просто позор. — И она начала осторожно вливать томатный суп в рот неполными ложечками.