Середина дня. Вернувшись в палатку, я обнаружила, что там кто-то побывал, перерыл все вещи. У меня вырвали страницы из дневника. С этого момента буду держать блокнот при себе.
Мы покинем лагерь, как только найдем Миджа. Боже, прошу Тебя, пусть мы найдем Миджа. У меня в голове постоянно звучит голос, который твердит эти слова днем и ночью. Паскаль хочет поискать на болоте, а мы с Агатой снова пойдем в дюны. Мы ищем его с самого рассвета, и если я закрываю глаза, то вижу только песок. И даже когда я иду по твердой земле, мне кажется, что ноги проваливаются и вязнут, но мы не можем прекратить поиски, по крайней мере, пока не стемнеет.
(неразборчиво) …В ручку попал песок… (неразборчиво)… попытаюсь еще раз. Мне обязательно надо записать это. Мы нашли цветки апельсина, хотя ветер уничтожил все следы ног. Но мы не уверены, что это он оставил… (неразборчиво)
… подумала, что потеряла Агату. Я нечасто заходила так далеко, я здесь плохо ориентируюсь. Легко теряю направление. Мы пересвистывались, потому что голоса охрипли, но свист теряется в шуме ветра. Снова и снова кружит ветер. Один раз я услышала пронзительный свист где-то поблизости. Я побежала в ту сторону, но тогда мне показалось, что звук раздается сзади. Это была Агата, она ушла далеко, в другую сторону. Мы решили больше не расходиться, потому что солнце стоит уже низко и дюны отбрасывают густые тени. Ветер сводит нас с ума.
Мы обнаружили то, что показалось нам каплями крови…
(неразборчиво)
Факела хватит ненадолго, так что если мы сейчас не вернемся, то сами можем потеряться, во всяком случае до утра.
Пришел Паскаль. Он ходил на армейскую базу и сказал им прямо, что нам нужно найти пропавшего ребенка. Они выслали на поиски вертолет. (неразборчиво)… Они дали Паскалю сигнальные ракеты, чтобы он мог указывать, где мы находимся. Я не (неразборчиво)… кого-то из них… (неразборчиво) в этом.
Пометка переводчика: «Оставшаяся часть страницы пустая. На следующей странице почерк лучше и ручка другая. Последние несколько записей датированы».
27 августа 1970 г.
В течение многих месяцев я не знала даты. Меня вообще не интересовало, какой теперь год. Ну что же, привет, мир! Сегодня утром я даже купила газету.
Уолтро с малышами отправилась в приют. Она со мной и говорить не захотела. Думаю, они все считают, что мы продали их копам, потому что это мы вызвали военных на поиски Миджа. Когда копы нас допрашивали, мы рассказали им все, в том числе и наши предположения. Я говорила: я уверена, что все это сделал Крыса.
Хейли находится на реабилитации, так что я присматриваю за Миджем, который начинает приходить в себя, но все еще по ночам просыпается с криками. Кто знает, через что ему пришлось пройти? Психиатр говорит, со временем мальчик сам все расскажет. Я тоже просыпаюсь по ночам, когда мне снится, что я вижу его там, наполовину закопанного в песке, слишком испуганного, чтобы кричать, с размазанной по лицу кровью Неба. И еще я вижу во сне Неба. С перерезанным, распахнутым горлом и большим черным пятном под головой, а еще с темной дырой там, где должен быть желудок. Неба с широко раскрытыми глазами, уставившимися в мертвое небо, а вокруг него надписи на песке.
20 августа
Хайт сильно изменился. Я помню, что, когда в первый раз пришла туда и вышла на Пэнхэндл, дети-цветы казались мне ангелами из нового мира. Все вокруг пело. Не нужно было принимать наркотики, чтобы испытать чувство полета. Люди сидели на траве, а когда шел дождь, поднимали лица к небу, чтобы омыться его струями. Теперь они сбиваются в кучки по краям дороги, а во время дождя прикрывают голову черным пластиком. Дети-цветы колются, и лица у них серые, все хотят говорить про Чарльза Менсона и его Семью. Хайт-Эшбери стал убогим, нездоровым местом. Хэшбери-Трэшбери, так его теперь называют.[10] Когда Хейли поправится, мы уедем отсюда. Иногда я думаю о тех надписях на песке. Точнее, нет, я не думаю о них, они проникают в мои мысли и застревают там. Время любить и время ненавидеть. Время жить и время умирать. Время исцелять и время убивать. Паскаль говорит: что касается последнего утверждения, надо полагать, что порядок вещей изменился, исцеление приходит после. Но не для Крысы.
3 сентября
Сегодня я пошла навестить Эриена. Он совершенно изможден. Я просто сидела рядом и плакала. Они с Крысой обвиняются в хранении героина, а Эриен еще и в уклонении от воинской службы. Крысу обвиняют в убийстве, но полиции нужны дополнительные доказательства, чтобы представить дело в суде. Он пытались вытянуть подробности у Миджа, но это привело несчастного мальчугана в такое жуткое состояние, что психиатр велел им закончить допрос. И, естественно, никто ни слова не смог вытянуть из Крысы, даже его имя не удалось узнать. Нам сказали, что с момента ареста он вообще ни слова не произнес.