Большинство пассажиров, по крайней мере, раз в жизни видели с вершины горы или с самолета туман либо низкий слой туч, через которые пробиваются одинокие вершины, и удивлялись, что он такой плоский и обширный — настоящий океан туч. Теперь на секунду, а может быть, и на две, их охватило обманчивое впечатление, что они снова видят такой ландшафт, только при свете Странника.
Этот иллюзорный ночной океан туч начинался в пятидесяти метрах от них и в каких-то двадцати метрах ниже и тянулся вдоль гор с самого западного горизонта. Посреди был только один остров, низкий и плоский, но такой большой, что выходил даже за северные края темных склонов, а дальше исчезал из поля зрения. На этом острове кое-где горели красные и белые огоньки, а свет Странника освещал два скопления низких светлых зданий. Через мгновение они услышали тихое гудение и увидели снижающиеся с юга красные и зеленые огни — это маленький самолетик садился на острове. Полукилометровый пролив отделял этот остров от суши.
Неожиданно наваждение исчезло, и каждый из присутствующих осознал, что это вовсе не океан туч простирается перед ними, а океан соленой воды. Что они видят не туман, а воду, волны которой ритмично ударяются о подножия гор и заливают шоссе в пятидесяти метрах от них. Что остров — это Вандерберг-Два, а вода в проливе, помимо всего иного, отрезала прибрежное шоссе в том месте, где оно сворачивало в глубь суши в сторону Командования Лунного Проекта, местопребывания Мортона Опперли, майора Буфорда Хамфрейса, а также Пола Хегболта и Дональда Мерриама, хотя этих двоих сейчас здесь и не было.
Хантер, который сидел за рулем «корвета», почувствовал, что кто-то кладет ему руку на плечо и через мгновение впивается ногтями в кожу. Он прикрыл эту руку своей ладонью, повернул голову и посмотрел на Марго, на ее прямые светлые волосы, большой рот, запавшие щеки и смотрящие на него темные глаза. Не убирая руки, он крикнул Хиксону, сидевшему в фургончике:
— Разобьем здесь лагерь! А когда сойдет вода, двинем в Вандерберг!
Дон Мерриам посмотрел вверх на видимый через шахту лифта кусочек неба, на котором гармонично клубились красно-черные тучи. У него создалось впечатление, что цвет этих туч подобран так, чтобы подходить к цвету меха его проводника, который молча стоял рядом.
Кусочек неба увеличивался, сначала медленно, а потом все быстрее, пока неожиданно лифт не остановился.
Ничего не изменилось. Падающая колонна лунных камней продолжала возвышаться над окружающим ландшафтом — серая башня, высотой больше, чем Эверест. Дальше — большие абстрактные пластиковые глыбы поднимались, словно армия изваяний. Висящие в воздухе серебряные поручни окружали шахту.
Неожиданно Дон заметил, что рядом с Бабой-Ягой находится только одна летающая тарелка с фиолетово-желтым знаком инь-янь. Сейчас космический корабль сверкал так, словно был только что заново отполирован. Вместо лесенки под люком висела короткая, но широкая металлическая труба, раздвигающаяся, словно телескоп.
За Бабой-Ягой стоял советский космический корабль, который тоже казался свежеотполированным и к которому тоже была присоединена раздвижная металлическая труба, торчащая из-под люка, расположенного у носа корабля.
Кошачье существо легко прикоснулось к плечу Дона и сказало со странным чужим акцентом:
— Мы забираем тебя к другу с Земли. Мы произвели осмотр твоего корабля и снабдили его топливом, но сначала ты должен поехать со мной на моей машине. Ты пересядешь в космосе. Ничего не бойся.
Пол неожиданно проснулся, вырванный из сна Тигрицей, которая рычала:
— Вставай, обезьяна! Одевайся! У нас гость!
Перепуганный Пол отпрыгнул от окна, у которого спал, и некоторое время беспомощно плавал при нулевой гравитации, пытаясь проснуться.
Внутреннее солнце снова светлело, окна снова были розовыми и вместе с цветами создавали теплично-будуарное настроение.
Тигрица поспешно вытаскивала какие-то вещи через дверцы в Камере Отходов и бросала их в сторону Пола.
— Одевайся, обезьяна!
Одна из вещей зацепилась за ее когти, кошка с бешенством оторвала ее и швырнула в его сторону.
Пол совершено инстинктивно и без малейшего труда перехватывал вещи, потому что кошка бросала исключительно метко. Это была его одежда, свежевыстиранная, пахнущая как-то особенно приятно и вдобавок выглаженная, хотя у брюк и не было стрелок. Неловко держа все это в руках, он сказал охрипшим, заспанным голосом: