— По крайней мере, один раз шатается забегаловка, а не Дэй!
Однако затем он наконец понял, что происходит, и крикнул с гордостью и волнением:
— Умирай, Дэй! Умирай! Уйди из этого мира! Но умри отважно! Умри с бутылкой виски в руке, взывая к любимой, чтобы она снова прибыла в Кардифф. Но… — он замолчал и, в очередной раз переборов в себе мелочную зависть, которую питал к Дилану Томасу, продекламировал: — «Не входи мирно в эту добрую ночь. Бунтуй, бунтуй, когда темнеет свет!»
Как раз в тот момент, когда Элиза погасла, а над серой равниной исчезли последние жемчужные полосы света, раздался громкий, решительный стук в дверь.
Дэвиса охватил дикий страх, который одновременно придал ему сил настолько, что, несмотря на алкогольное помрачение, он спрыгнул в холодную воду и побрел, погрузившись по бедра, к двери. Когда он открыл ее, то в угасающем свете трех свечек — Мери, Джейн и Леони — увидел опирающийся о дверную раму длинный, пустой скифф.
Шлепая по воде, которая, с одной стороны, помогала ему поддерживать равновесие, а с другой — сковывала движения, Дэй вернулся к бару, левой рукой сгреб три неначатых бутылки и, отступая к двери, поднял из воды две плавающие доски.
Скифф ждал. Дэй бросил в него доски, осторожно поставил бутылки и, хватаясь руками за фальшборт, оперся о лодку. Он чувствовал, что теряет сознание, когда холодная вода неожиданно плеснула ему в промежность. Дэй неловко подпрыгнул, перевернулся и оказался в скиффе, лицом к мокрым деревянным доскам. Стараясь залезть в лодку, он ненароком толкнул ногой дверную раму, тем самым направляя скифф куда-то в открытый мрак, залитый водой.
Солнце уже заходило, а Ричард продолжал шагать по обочине в нескольких метрах от забитого автомобилями шоссе. Автомобили медленно катили тремя рядами, один за другим, бампер к бамперу, делая невозможным движение в противоположном направлении. Ричард знал, что нет смысла останавливать какой-нибудь из них, чтобы попросить подвезти, потому что везде был полный комплект пассажиров, а даже если бы и нашлось свободное местечко, его немедленно занял бы кто-нибудь другой, которому оно действительно было больше нужно, или же кто-то, идущий ближе к шоссе. Впрочем, он шел почти так же быстро, как ехали автомобили, и значительно быстрее, чем большинство пешеходов.
Теперь он был за Оксбриджем и спешил вместе со всеми в северо-восточном направлении. Все почувствовали облегчение, когда зашло яркое солнце. Хотя любой признак проходящего времени действовал, как стимул, — пешие на мгновение ускоряли шаг, водители сбивались еще теснее.
Никогда еще — ни в личной жизни, ни в ходе событий, происходящих вокруг него, ни даже во время налетов, которые он помнил с детства, — Ричард не испытывал таких неожиданных и сильнодействующих перемен, как в течение последних шести часов. Сначала автобус поворачивает на север, и водитель, глухой к протестам пассажиров, продолжает повторять — приказ службы движения! Потом новости по радио, рассказывающие о больших наводнениях, особенно в районе Лондона, об американской летающей тарелке, которую видели над Новой Зеландией и Австралией, где ее приняли за новую планету. Сильные радиопомехи как раз в тот момент, когда по радио зачитывали список рекомендаций гражданскому населению по случаю стихийного бедствия. Взволнованные пассажиры беспокоились об оставленных семьях, а Ричард с облегчением ощущал, что не существует никого, о ком он должен был бы беспокоиться. Потом автобус остановился возле больницы Вест Миддлсекс, и водитель проинформировал пассажиров, что у него приказ перевозить пациентов… Следуют безуспешные протесты… совет пассажирам, чтобы они отправлялись на северо-запад — лишь бы подальше от воды… пассажиры никак не могли поверить в то, что происходит… некоторое время блуждают по территории нового университета… все больше автомобилей и испуганных людей, убегающих с востока… вертолет, разбрасывающий листовки с текстом: «К жителям Западного Миддлсекс. Всем направляться к холмам Чилтерн. Высокий прилив предвидится через часа два после полуночи…» И наконец, присоединение к продолжающей расти змее машин и пешеходов, движущейся на северо-запад, и, в конце концов, слияние с одурманенной, марширующей толпой…
Ричард отметил, что идет уже два часа. Он страшно устал — шел с опущенной головой, уставившись на грязные сапоги. На расположенном ниже отрезке дороги, которую он недавно преодолел, виднелись явные следы наводнения: мутные лужи и полегшая трава. Он не знал точно, где находится, — кроме, разве что, одного — что он далеко за Оксбриджем, что прошел уже по мосту через канал Большой узел и что вдалеке уже видны холмы Чилтерн.