Это был коктейль. Во всех смыслах. Сначала всем пришедшим подали индийский коктейль. И мы его выпили. Но также это был коктейль — в части пропорций плохого и хорошего. Хорошо, что судьба столкнула меня с этим учением. И в то же время — плохо, что это со мной случилась.
Наркота, что была добавлена в напиток вышибала мозги в полном смысле этого слова. Хотелось обнимать мир, и любить людей.
«Это не нормально, ты ведь это понимаешь?»
Конечно, я все понимал, но все так же покорно отдался течению судьбы. Посмотрим, что покажет мне жизнь в этот раз.
Уже через час собрание буддистов превратилось в хорошую такую оргию… качественная была групповуха. Уж я-то в этом знаю толк, в бытность своей работы в «Эппл», чего только не видел.
«Амфетамин?»
Тяжело отличить, раньше не пробовал этой дряни. Домой я так и не вернулся. В себя пришел только в самолете. Салон был полон людей с безумными взглядами. Здесь завязаны большие интересы, иначе как им удалось вывезти столько молодежи без документов и разрешения родителей.
Как и ожидалось, нас привезли в Индию. Ашрам находился в провинции Ассам. При разгрузке адепты учения уже не были так добры к новичкам как ранее, избивая не подчиняющихся людей ногами, и я понял главное…
«Пора валить».
Егерь во мне проснулся, стоило только сделать шаг в сторону. Дорога от ашрама была пустынной и пыльной, но меня это не волновало. Может мне и показалось, и они не такие уж плохие люди, и на органы там не разбирают, видимо я слишком люблю свободу.
Несколько месяцев бродил по Индии, переходя из провинции в провинцию. Еды было вдоволь, воровал еду в кладовках и кухнях, мало какой замок мог меня остановить. Терзаниями совести не страдал, когда желудок урчит — совесть молчит.
Солнце спалило кожу дочерна, и теперь я не сильно отличался внешне от местных жителей. Хороший способ выучить неизвестные диалекты Индии. Моя бродяжническая жизнь длилась долгие 20 лет. Мне нет оправдания, знаю, что родные маются в тревоге и неведении. Но не могу себя заставить написать письмо или позвонить.
«Я давно чужой в том доме…»
Жить в путешествии — этот стиль жизни затягивает. Начинаю понимать цыган и бродячих артистов. Желание сменить место проживания становится навязчивой идеей.
«Красивая страна», — добрая земля, и не ее вина, что люди используют ее в своих корыстных интересах. Простые индийцы очень человечны и отзывчивы. Обидчивы как дети и непосредственны. Не вижу ничего плохого в буддизме, это мы европейцы сделали его инструментом обогащения. Вспоминаю, сколько тысяч раз мне подавали милостыню, сколько лепешек разламывали эти почерневшие от грязи и загара руки.
— Здесь свободно?
Старик, сидящий у берега Инда, молча подвинулся. А может и не старик вовсе, вижу эта худоба следствие долгих истязаний плоти. Здесь много аскетов и отшельников, следующих пути Будды в одиночестве.
«Хорошее место дабы погреть свои кости», — дальше я уже не пошел.
Мы сидели на теплом камне, как приклеенные. В солнце и под дождем. Голодные и сытые. Иногда прохожие делились с нами своей едой, мой молчаливый спутник никогда не отказывался, а я все так же молча следовал его примеру. Так началось мое послушание.
Иногда он начинал выполнять странные физические упражнения — йоговские асаны, я так понимаю, чтобы окончательно не развалиться на кусочки, растягивал связки, немного напрягал мышцы, укреплял кость.
Мы просидели там десять лет. Иногда забывая питаться неделями, без еды и воды, без отправления каких-либо потребностей тела. Там, мы добивались окончательной свободы. Со временем даже стали чем-то вроде местной достопримечательности. Однажды к нам заехали какие-то туристы. Это были англичане.
— Глядите, какие они худые.
— Кошмар…
— Так жалко, — она не договорила, возможно, потому что ваш покорный слуга изволил встать и оглянуться.
«Они смеются и жалеют, ненавижу такое», — индийцы всегда уважали наше уединение. Не могу и не хочу становиться развлечением для снобов.
«Пожалуй, мне пора уходить…»
Следующим пунктом моей жизни стал монастырь. Здесь тоже можно было сидеть на солнце. Созерцать.
Однажды один монах присел неподалеку и медленно раскачиваясь, начал бубнить наизусть текст древней Веды. Я уже понимал индийские языки, где-то на уровне обывателя, а где-то вполне прилично изъясняясь. Но санскрит был для меня тайной за семью замками.
— Научи…
Мой бенгальский был хорош. Монах разве что не пробил головой потолок старого храма. Конечно же меня всему научили.
Вспоминаю те дни, когда учился санскриту и так легко на душе. Мало кто знает все веды наизусть, таким людям везде в Индии почет и уважение. Более полумиллиона текстов и свитков. Знать всю Веду — значит быть уникумом. Быть отмеченным самим Буддой.