— Ах, Александр, — вздохнул Ганин, — погубят тебя твоя красота и боеспособность! Помяни мое слово.
У Бурского бедная Мария Викторовна не вызвала никакого сочувствия.
Мы простились. Некоторое время их голоса доносились с лестницы, потом смолкли. Стараясь ступать осторожно, я тихонько вошла в кабинет. Отец спал. Лицо его было уставшим, словно после тяжелой работы, и, как мне показалось, обиженным. Я медленно отошла к окну и стала смотреть на Неопалимовский, чувствуя, как ко мне возвращается свербящая головная боль.
За стеклом был привычный московский март. На проезжей части лежал бугорчатый, темно-сизый снег, и она была похожа на небритый подбородок, покрытый редким седым волосом.
Впервые меня совсем не радовало несомненное приближение весны. Я не ждала от нее ничего доброго.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
В ясный, совсем уже летний день я обнаружила в почтовом ящике конверт внушительного объема, надписанный знакомым почерком. Я вскрыла его, не веря глазам, от поспешности надорвав первый лист.
«Милая Саша, — писал Денис, — сей монолог я начал на орловском вокзале, куда я явился за билетом. Касса долго была закрыта, очередь — зело велика, времени у меня было с запасом. Не уверен я, что тебе приятно и тем более нужно это письмо. Но мне написать его — необходимо. Что делать? Всегда я прежде всего думал о том, что нужно мне. В этой скверной привычке — причина всех бед. И моих и чужих. Теперь-то я понял.
Как видишь, я очутился в Орле. Зачем? Что рассчитывал тут найти? Не знаю. Ни завершенной мысли, ни попытки сыграть античного юношу, припадающего к родимой почве, — что-то безотчетное было в этом движении, почти неожиданно я оказался в вагоне, захваченном приборостроителями.
Они также устремились в мой город — на всесоюзное совещание. Допоздна обсуждали свои дела, всякие новости и новостишки, пили чай и армянский коньяк. Полночи я простоял в тамбуре, лег последним, но первым встретил рассвет. Замелькали знакомые станции — сперва Отрада, потом Стальной Конь. От рассады поднимался туманец, означавший, что за окном — прохладно, стоит приняться теплу — всё блестит.
День у тетки, совсем одряхлевшей, с головой ушедшей в свое цветоводство, — круглые сутки она в саду, где вслух разговаривает с цветами — своеобразное помешательство, впрочем, не худший его вид, ведь так проявилось оно у Офелии? Одиночество шутит с нами горькие шутки, мы все же худо к нему приспособлены, даже самые стойкие и привычные.
Снова блуждал по холмистым улицам, потом через Выгонку двинул в Прокуровку, а там — и в новый микрорайон. Орел садов и монастырей нынче шагает в ногу со временем, так сказать, наравне с веком. Строит вычислительные машины, гордится сталепрокатным заводом и рождает новый фольклор. Когда-то самым ходким названием было «дворянское гнездо» — беседка-ротонда над Орликом, зеленая чаща в самом центре, теперь же — «китайская стена», жилой дом, растянувшийся на квартал, по дороге в щеголеватый мотель.
Я не искал старых приятелей, совсем не то что в прошлый приезд, когда я здесь гарцевал победителем. Немного понадобилось времени, чтобы поставить меня на место. Сейчас было бы трудно потешить свое провинциальное тщеславие, раздувшееся на столичных дрожжах. И когда я вдруг повстречал знакомого, который, ликуя, возвестил, что строит в Веселой Слободе дачку, стало ясно, кто оседлал мустанга!
Я провел утомившую меня ночь, то засыпая, то просыпаясь под невнятное теткино бормотанье, встал я поздно, с пудовой больной головой, медленно приходил в себя, без охоты завтракал, без охоты обедал, а потом вдруг собрался к Михайловне, торопясь, чтобы успеть засветло. Порадуйся за меня — я успел.
Беда по беде, как по нитке идет. Я застал ее уже умирающей. Впрочем, сознание ее было ясным.
— Откуда прознал? — спросила она. Я политично отмолчался.
В больницу везти ее было поздно. И невозможно. Врач сказал, что больная нетранспортабельна, надо рассчитывать на организм, если выдержит до утра, можно будет решиться на перевозку. Старуха просила ее не тревожить, — дышала редко и тяжело.
Грех на мне, Саша, не удержался и спросил ее, страшно ли ей. Знал, что ей было не до вопросов, но так мне был важен ее ответ!