Впрочем, я еще только входила в круг этих необычных проблем, столь драматически ужесточившихся, и не хочу забегать вперед.
Песни, причеты, сказы, которые записывали актеры, безусловно, сыграли немалую роль в воспитании их чувств. Но, разумеется, много важнее было узнавание самих исполнительниц.
Молодые люди ощутили вкус слова, чего так долго добивался Денис, но еще больше их взволновали пожилые женщины, в которых, как в старинном ларце, хранилось все это богатство. Да и делились они им, к слову сказать, охотней и щедрей, чем их дети и внуки, — впрочем, обычно они жили одни.
Артисты переживали пору повального бурного увлечения, и Денис даже несколько умерял их восторженность, «заземлял», хотя подобная трезвость, вообще говоря, не была ему свойственна. Ничего удивительного в таком восторге не было, для городского жителя он характерен. В его основе — всяческие причины, от достойных уважения до надуманных. В прошлом веке, как правило, преобладало ощущение социальной вины (я имею в виду даже не теоретиков, не мыслителей, о них особая речь, а более массовое явление, воплощенное в прекраснодушном интеллигенте). В наши дни это чувство отличается еще большим разнообразием красок.
Вскоре после моего посещения «Дороженьки» мы говорили об этом с отцом. Помнится, за столом были еще Багров с Ольгой Павловной и Ганин. Владимир Сергеевич согласился с Ганиным, что успех «Дороженьки» в большой мере — плод ностальгических настроений.
Как я уже писала вам, мой отец не оспаривал этой точки зрения, но сказал, что она не исчерпывает проблемы. Сам он, впрочем, ограничился замечанием, что эта ностальгия (а по своей привычке музыканта он воспринимал ее прежде всего на слух и утверждал, что звучит она горестно-надсадно, в звуке слышится нечто дребезжащее), ностальгия эта в конечном счете бесплодна. Воздействие ее несомненно, но действенность невелика. Она, безусловно, способна растрогать, но вряд ли что-нибудь изменить. К тому же в судьбе крестьянства с его испытаниями, с его превращениями и завоеванными им городами.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросила я.
— Как правило, всегда торжествуют центростремительные силы, — улыбнувшись, развел руками отец. — Хотя бы на определенный срок. Обычно за ними — последнее слово. Снявшись с привычных мест, деревня медленно, но верно приручила город, привила ему свой взгляд, свою хватку, свое жизнеустройство, свой культ землячества да мало ли что еще? Путь к торжеству всегда лежит через предварительное потрясение, если, конечно, не иметь в виду потрясения планетарного.
Ганин добавил с присущим ему мрачноватым меланхолическим юмором:
— Некоторые книжники с комплексами — вроде наглядного пособия для этого вашего заключения. Одно удовольствие с ними общаться. «Мой друг рыбак Петр Степанович Трошин, — говорит один как бы между прочим, — очень любит ловить на мормышку»; «Мой приятель охотник Николай Лукич Панюшкин, — бросает как бы между делом другой, — обычно вгоняет в левый ствол жакан, в правый — дробь». Третий с такой же великолепной небрежностью зачисляет в братья водопроводчика, который пять лет над ним куражится, каждый раз устанавливая негодный кран. И все это — вранье и фантазии, в лучшем случае — сладкие иллюзии. Никакой Трошин ему не друг, и Панюшкин ему не приятель, они вообще едва знакомы, если даже те существуют на свете. Все — от зыбкости, от ущербности, от неуверенности в себе, наивное, пошлое самоутверждение, одна из самых жалких его разновидностей.
Багров с Ольгой Павловной долго смеялись, а я неожиданно загрустила, — ганинские шутки неизменно вызывали во мне сложное чувство.
— Папа, — спросила я, — что, по-твоему, дает почву под ногами?
— Надо быть мастером своего дела, — сказал отец.
«Не упрек ли это?» — подумалось мне тогда. Отец никогда не укорял ни меня, ни других, но такой способ довести до сознания собеседника свою мысль был для него весьма характерен.
Как вы понимаете, Денис Мостов, так уж сложилась его биография, был свободен от заискивания, подмеченного Ганиным, пусть даже и непроизвольного. Он знал и достоинства крестьянина, знал и то, что не всегда его красило, — например, расчет и стремление к выгоде не только в повседневных делах, но и в человеческих отношениях.