— Какой же я глупец! Я забыл свои записи! — Он начал суетиться. — Мне придется вернуться за ними в мастерскую. Прости, Веро. Надо бежать прямо сейчас.
Он поспешно поднялся и, попрощавшись с приятельницей, зашагал вверх по холму обратно во дворец.
Поворачивая ключ в замке прихожей, Леонардо совсем забыл, что у Элис сейчас время отдыха. По этому, войдя, он удивился, увидев, что ее колпак и туника аккуратно висят на спинке стула у двери, а под ним ровно стоят высокие сапоги с острыми носами. Затем он увидел Элис. Раздетая до черных чулок и майки, она танцевала.
Она танцевала в полной тишине, но, пока Леонардо наблюдал за ней, он почувствовал ритм и гармонию, которую создавала Элис, и что-то в душе волшебника, неведомое ему самому, отозвалось на этот призыв. Элис словно заполнила собой широкую приемную: она изгибалась, скользила и прыгала. Ее тело чертило пространство с геометрической точностью, создавая кончиками пальцев рук и ног замыкающуюся цепь широких кругов, ровных овалов и причудливых гипербол. Изгибаясь дугой и исполняя сальто, скользя и перетекая от одной позы к другой, Элис высекала, словно резцом, невидимую движущуюся скульптуру вокруг себя, выстраивая своим тонким телом гармоничную последовательность арабесков, пируэтов, узоров, и они говорили с волшебником с ужасающей резкостью на языке, которого его ум не мог постичь. Она была то тигром в прыжке, то летящей цаплей, то скорпионом, готовым к укусу. И наконец, после вращающей каденции поворотов, от которой у Леонардо перехватило дыхание, движения Элис сошлись с драматической внезапностью в одной точке, а изящный узор невидимой архитектуры все еще оставался в воздухе вокруг нее, медленно распадаясь на множество деталей, нежно замирая в замысловатой мозаике, мягко растворяясь в сумраке комнаты. Косой луч из окна осветил изящную линию ее ключиц, плеча, коленей. Ровно дыша, со спокойными чертами, Элис тихо встала лицом к лицу с волшебником, прямая, словно ствол дерева.
Его рука все еще сжимала дверную ручку. Леонардо внезапно почувствовал себя неуклюжим и смущенным, словно он подсмотрел что-то очень личное, не предназначенное для посторонних глаз. Волшебник кашлянул так вежливо, как только мог.
— Я… простите… я…
Казалось, Элис только сейчас его заметила. Она смотрела на него спокойно и невозмутимо.
— Все в порядке, вам не о чем волноваться. — Ее мягкий тон успокоил Леонардо. Последовало недолгое молчание, затем девушка сказала: — Теперь я должна одеться.
Стремительным движением она собрала свои вещи и исчезла в гардеробной, оставив взволнованного Леонардо искать свои забытые заметки. На Институте классификации далекий колокол пробил десять часов.
Особое безопасное место
Миссис Браун разбудили далекие крики Рыжика и испуганный лай Малыша. Она выскочила из постели, вбежала в комнату сына и обнаружила, что там пусто. Миссис Браун уже спустилась по лестнице, чтобы проверить другие комнаты, когда мальчик и собака вошли в заднюю дверь.
— Ты весь вымок! — воскликнула миссис Браун. — Посмотри, на кого ты похож! Закапал чистый пол! Ради всего святого, чем ты занимался?
Рыжик безучастно посмотрел на мать, не сразу собравшись с мыслями.
— Должно быть, это был сон. Кажется, я ходил во сне… Потому что, когда я проснулся, я был в воде. А Малыш пытался вытащить меня. Я так испугался, мама!
Внезапно он залился слезами. В следующую секунду мать обнимала его, гладя худые лопатки и волосы, с которых стекала вода.
— Ты уже много лет не делал этого. Но когда ты был маленьким, ты часто ходил во сне.
Мало-помалу прерывистое дыхание Рыжика выровнялось, и он перестал всхлипывать. Мать вытерла ему лицо.
— Так что же тебе снилось?
— Сон был о цирке, — запинаясь, вспоминал он. — Он казался таким настоящим… А еще там была ведьма, та, что украла колокол, а может, это была девушка-акробатка из цирка? Она тоже была во сне, мама. — Он испуганно помол чал. — У нее были глаза Лорел. Лорел могла быть в цирке?
Мать не сразу ему ответила.
— Бедный мой мальчик, — наконец произнесла она. Ее лицо выражало тревогу. Последовало долгое молчание, прежде чем мать повторила: — Лорел. Бедный мой мальчик!
Имя повисло между ними в воздухе, имя, которое ни один из них не произносил уже много лет, огромное запутанное препятствие, которое ждало, чтобы его преодолели. Когда миссис Браун продолжила, ее голос был полон страдания:
— Если бы только эта девчонка никогда здесь не появлялась! Если б только ты смог забыть ее, когда она уехала! Я думала, ты забыл. Я на самом деле была уверена, что ты забыл. А потом у тебя начались кошмары, и ты стал ходить во сне. Не знаю, что тебе снилось, но ты просыпался, дико крича, очень громко крича. Иногда я находила тебя во дворе. Однажды ты добрался даже до лужайки. Но все это было много лет назад. Я и вправду думала, что с ночными кошмарами покончено. Но мне следовало бы знать, что она вернется…
Миссис Браун удалось овладеть собой.
— Что помнишь о ней? — резко обратилась она к сыну.
Рыжик нахмурился, напряженно собирая в уме разрозненные фрагменты своих мыслей.
— Я помню, как мы с ней сидели в сарае на школьном дворе. И еще я помню, что она однажды пришла к нам в гости. Тебе вроде бы она не понравилась, я так и не понял почему. А потом я думал, она умерла от скарлатины во время эпидемии. Но теперь я в этом не уверен. Я разговаривал со школьным учителем, и он рассказал, что ее семья скиталась по дорогам и что они забрали ее. Поэтому я теперь не знаю, во что верить. Что произошло на самом деле, мама?
В его голосе звучало отчаяние, и тогда миссис Браун наконец поняла, что пришло время, когда она должна рассказать правду о событиях, произошедших много лет назад.
— Иди наверх и переоденься. Я растоплю печь. Будем тебя сушить.
Спустя некоторое время Рыжик уютно устроился на коврике перед камином у ног своей матери, положив голову ей на колени, как часто он делал, когда был маленьким. Малыш тоже удобно улегся рядом с хозяином, глядя на него встревоженными глазами. Миссис Браун нерешительно начала свой рассказ:
— Люди из семьи Лорел были Странниками, это правда. И она выжила во время эпидемии скарлатины. Она была крепкой девочкой. И после этого они ушли… Наверное, это было неправильно с моей стороны, я вроде как позволила тебе поверить, что она умерла. Ах, не знаю, я не хотела обманывать тебя… но я и вправду думала, что ты забудешь ее и, в общем… мне показалось, что так будет лучше. Видишь ли, ведь случилось еще кое-что. Кое-что, о чем ты, похоже, напрочь позабыл.
Теперь мать говорила быстрее. Слова обгоняли друг друга, словно она была не в силах остановить их.
— В тот день, когда они уехали, сюда приходила ее бабушка. Я открыла переднюю дверь, и она прошла прямо в дом… — Внезапно Рыжику показалось, что мать сменила тему разговора. — Ты помнишь хоть что-нибудь из того, что Лорел рассказывала тебе? Что-нибудь о каких-то тайнах и все такое в этом роде?
Рыжик замотал головой. Он смутно припоминал тот дождливый день в маленьком сарайчике на краю школьного поля, лужи на земле, запах мокрого сукна, но ни одно слово из их разговора не осталось в его памяти. Рыжик почувствовал глухую ноющую боль, словно потерял что-то невосполнимое.
— В общем, ее бабушка сказала… что Лорел поделилась с тобой одной из самых страшных тайн странствующего народа.
Сквозь голос матери Рыжику слышался другой голос, зовущий его через годы, и он сразу же понял, что однажды слышал эти слова. А мать все говорила и говорила, увлеченная своим повествованием:
— Вероятно, у них есть такой закон, по которому ни один чужак не может быть посвящен в их тайны, лишь тот, кто принадлежит к их племени. Бабушка Лорел сказала, что если бы тебе было позволено нести эту тайну, — я до сих пор слышу эти ее слова так отчетливо, словно она сказала их сегодня, — то последствия для тебя и нашего народа могли бы быть слишком ужасны, чтобы даже думать о них. — Миссис Браун замолчала, чтобы перевести дыхание. — А потом она сказала мне, что знает заклинание, колдовство, которое поможет тебе забыть. Я уж не знала, чему и верить. Все это казалось какой-то дикостью, но бабка так смотрела на меня… И я испугалась и сама не понимала, что делаю. В общем, в конце концов я согласилась, чтобы она произнесла это заклинание.