Сгущались сумерки и начал накрапывать мелкий дождь, когда двое прошли через служебные ворота и отдельно друг от друга последовали по неровно вымощенному, вьющемуся Ряду Нищих, теперь опустевшему в преддверии ночи. Первой шла девушка, быстрая, уверенная, прямая. Светлые волосы спадали ей на спину, накидка от дождя изящно вздымалась вокруг узких плеч. На некотором расстоянии от девушки, пошатываясь, шел волшебник, спотыкаясь о неровную мостовую, его шляпа покосилась, мантия влажно хлопала о бока, глаза застилал туман, от выпитого дыхание стало тяжелым. Стройная фигура впереди полностью завладела вниманием Леонардо, здания по обеим сторонам от нее, казалось, качаются, вытягиваются, разваливаются и растворяются в раздражающей мелкой мороси.
Крадучись по окружной дороге, волшебник заметил, как Элис свернула на Северный путь, но к тому времени, как он дошел до развилки, она уже исчезла из виду. Он остановился, тяжело дыша. Пойдет ли она по главной улице или, как предположила Вероника, срежет путь по рискованному лабиринту Трущоб? Может быть, он уже не догонит Элис. Не зная, куда лучше свернуть, Леонардо колебался. Затем его взгляд привлек весело освещенный коричнево-кремовый воздушный змей, колышущийся над навесом кофейной палатки. Он посмотрел на змея, и какая-то разумная часть его сознания с неохотой признала, что мудрее всего будет прекратить охоту и немного перекусить. Он покорно зашел под навес, пробрался среди пустующих столиков к прилавку, купил кофе и уселся, оглядываясь. И вдруг сердце замерло.
Там сидела Элис, за столиком в углу! Перед ней стояли кружка с кофе и тарелка с удивительно огромным куском торта, который она разрезала ножом. Поднеся кружку с кофе к губам, Леонардо наблюдал за своей бывшей помощницей, изумляясь сосредоточенности ее движений. В восторге он почувствовал, как пальцы начинают расслабляться, и слишком поздно понял, что кружка выскальзывает из ладоней. Он вскочил, подпрыгнул и вскрикнул от боли, а обжигающая жидкость продолжала впитываться в его рубашку и бриджи. Элис испуганно подняла голову. Ей понадобилась секунда, чтобы узнать шатающуюся, дрожащую, безумную фигуру.
— Элис! — закричал волшебник, жалобно протягивая к ней руки.
Она застыла от изумления, а потом ее лицо смертельно побледнело. Девушка быстро положила нож, вскочила на ноги, обогнула стол и исчезла. Леонардо потребовалась еще секунда, чтобы собрать остатки разума, а потом он тоже выбежал в ночь.
Из дневника Виктора Лазаруса
На следующее утро после пожара я тщательно проверил те части дома, что были повреждены больше всего, и приказал, чтобы их опечатали, до того времени, когда там будет безопасно.
Нам очень повезло: большинство комнат, доступных публике, осталось невредимыми. Это означает, что все необходимые работы можно продолжать, не прекращая ежедневный прием посетителей. Команда рабочих принялась за дело с первым лучом солнца, но начали они ремонт бессистемно и продвигались вперед очень медленно. Я чувствую, что это задание им почему-то не по сердцу. Когда вернется Сэм, я вздохну с облегчением, ибо он, похоже, умеет настроить своих людей на рабочий лад, что не слишком хорошо удается мне.
Тем временем я приказал, чтобы в канцелярии поставили раскладушку. Я намерен оставаться в доме днем и ночью, пока не выслежу врага, который называет себя моей тенью.
Три ночи назад я в последний раз заходил к себе на квартиру, чтобы собрать все необходимое. Самой главной вещью был мой служебный револьвер, который я решил носить при себе все время. С началом каждого часа я обхожу дом, вооруженный и готовый ко всему. Таким образом, любая случайность не застанет меня врасплох.
Плохо лишь то, что я стал замечать нарастающее ворчание и недовольство среди рабочих. Пока еще никто не решается оспаривать мою власть, но, если дела пойдут так и дальше, мне придется увеличить жалованье, чтобы сохранить их преданность. Этим утром я даже подслушал, как двое из них назвали меня Безумным Лазарусом. И тем не менее я не должен позволить, чтобы подобное поколебало меня в моей цели. У них своя работа, У меня своя.
Наконец-то Сэм вернулся. По моей просьбе он немедленно взял на себя руководство всеми восстановительными и строительными работами, а Гарольд продолжал следить за выставками и приемом посетителей. Я не могу в достаточной мере выразить, какое я испытал облегчение, освободившись от бремени каждодневной ответственности. Теперь я могу полностью сосредоточиться на преследовании неведомого негодяя, который стремится уничтожить меня, этой призрачной тени, которая крадется по коридорам днем и проникает в мои сны ночью.
Не могу не отметить, что теперь рабочие сторонятся меня и отводят глаза, когда я подхожу к ним. Судя по всему, они стали бояться меня, хотя никак не могу взять в толк почему. Я никоим образом не стремился поселить в них страх, ибо единственное, чего я страстно хочу, — это уничтожить злодея, который преследует меня. Почему кого-то волнуют мои личные дела, ведь им продолжают платить за работу?
Сэм решил обновить электропроводку во всем доме. Сегодня он зашел ко мне и очень убедительно изложил эту идею. По его мнению, пожар на кухне был вызван перегревом каких-то старых кабелей, и он уверен, что в интересах безопасности все провода следует снять и заменить новыми и надежными. Выражая свое согласие, я едва успел взглянуть на план, который он показывал, и подтвердил, что разрешаю ему делать то, что он считает нужным. Сэм, похоже, был поражен моим очевидным легкомыслием.
Обходя дом сегодня днем, я с воодушевлением увидел, что в разных частях дома плиты пола были сняты и старые кабели торчали наружу, ожидая замены. Я воспользовался возможностью и бегло осмотрел проводку. Она действительно выглядела небезопасно. Я заметил, что изоляция была сделана из брезента, давно вышедшего из употребления, и к тому же местами ее начисто съели мыши.
В последние несколько дней мне не удалось обнаружить никаких следов злоумышленника.
Элис в Трущобах
Он стряхивает последние остатки сна, садится, принюхиваясь к ветру. Запах, который он ловит, волнует его, потому что кажется новым и незнакомым. Он не похож на городской запах и на тот, что носится в зловонном воздухе Трущоб. Запах далекого, уединенного места, о котором здесь и не слышали… Он различает резкий свежий воздух, дуновение ветра, морскую соль… благоухание высокой травы, тонкий аромат клевера… И что-то еще. Может быть, легкий, освежающе синий штрих страха… а еще, вероятно, просто запах кофе?
Он ожидающе поворачивается к остальным. Клык в ответ сужает глаза. Порез сжимает челюсти. Клык и Порез его друзья, они знают, что он особенный, они знают, что он другой. Остальные не отвечают. Что бы ни привлекло его внимание, остальным нет до этого никакого дела. Он разочарован и теперь оставляет этот запах в покое и пытается уловить другие.
Ну да, вот еще один! В нем тоже есть аромат кофе, но на этот раз переплетенный с тем, как пахнет грубая, жесткая одежда. Здесь пот, свежий и затхлый, сильное ядовитое питье, а там, в центре этого клубка, что-то поврежденное, что-то раненое, когда-то это называлось надменностью или гордостью, а теперь несет в себе угрюмый, желтоватый привкус горечи… и черное зловоние ярости. Он оглядывается на остальных. На этот раз сомнений нет. Здесь добыча, на которую можно рассчитывать. Они поднимаются все как один, расходятся и исчезают в ветвящемся лабиринте троп.