- За этим нам и нужна стена, - добавила Варсуйя. - чтобы дикие животные не проникали в город. У них души животных. Мы поселили их подальше отсюда, у них свой город. У них есть всё, но это не додоны. Иногда они приходят толпами под стены города - неизвестно зачем, ибо кто же может понять, чего хочет животное. А ночами они выползают на берег и грезят неизвестно о чем.
- Сколько же всего осталось истинных додонов? - потрясённо спросил Уилл.
- Нас трое вместе с Ниараньей, Пространственник и ты. Всего пятеро, - ответила Варсуйя. - Этого слишком мало, чтобы возродить племя. Нет душ, я говорила. Не знаю, как теперь додоны будут продвигать свою миссию - образование новых миров. Только Джамуэнтх может это знать.
- А как же Рушер? - живо вспомнил Валетай.
- Он не додон, - ответила Варсуйя, - он приблудный дух, прилипший к нам в незапамятные времена. Мы всячески пытались от него избавиться, но он всякий раз вселялся в додонское тело. У кого-то вместо одного ребёнка рождалась двойня, второй - Кийан. Через этот позор прошли многие женщины додонов.
"Теперь понимаю всю злость Рушера и его ненависть к додонам, - подумал Валентай. - чуждое отродье, демонский подкидыш, он всегда был им чужим!"
- Ты помнишь его, Ниаранья? - спросила шаария.
- Он был мерзавец, - невозмутимо ответил ребёнок, - он убил Авелия.
- Откуда ты это знаешь? - поинтересовался тот.
В ответ полный непонимания взгляд больших красивых глаз, которые так поразили Уилла тогда, под стенами старого Стамуэна - действительно, откуда Ниаранья это знает?
Глава 8
- Всю жизнь мне было плевать что обо мне думают, - сказал Моррис.
Вместе с Ингой он сидел на вершине скалы, нависающей над береговой дугой. Внизу среди камней суетливо бился прибой, бросая волны на утёс - океан тут словно кипел, борясь с неуступчивой скалой. А дальше всё тихо и прекрасно - мирная панорама бесконечной водной глади, тревожимой слабыми волнами. Это явно была не их планета, но до чего хороша! Наверно, из всех очаровательных мест Земли только Бали может сравниться с восхитительным обаянием этой атмосферы.
Да, остров был великолепен - в другое время Моррис мечтал бы попасть на такой курорт, да только обитателям его было совсем не весело. Прошло два месяца с того дня как сюда попали Боб и Нэнси, спустя две недели тут оказалась Маргарет - одна, без Айрона. Потом прибыл Заннат с вновь обретённым сыном Рикки и говорящим ослом Цицероном. А дальше пошло напряжённое ожидание - со дня на день все ждали Уилла и Фальконе, но время шло, а никто больше не появлялся в этой восхитительной тюрьме для проигравших битву с Рушером.
- Мне нравилось обманывать, - продолжал Моррис, качая головой и рассеянно глядя на разноцветных рыб, медленно и торжественно плавающих по мелкой прозрачной лагуне с чудесным песчаным дном и удивительной подводной жизнью. Мечта дайвера - вот что такое этот остров и его неглубокие, теплые воды.
- Я всегда чувствовал превосходство над другими, когда умел заставить их играть по моим правилам, когда одурачивал их, использовал в своей игре.
- Да, ты всегда был обманщиком, - согласилась Инга.
На девушке уже не было её юбки из лисьих хвостов - она оборвалась и растрепалась во время тяжёлых испытаний на Псякерне (о, как хотел бы Габриэл, чтобы этих приключений не было никогда!), топик тоже пришёл в негодность, сапожки размокли, пропитались солью и стали безобразны. А лисья шапка вообще никуда не годилась - не место ей тут, в этом тропическом раю. Так что Инга теперь была одета просто - как позаботился о ней тот странный аппарат, который выдавал по первому требованию всё необходимое - от еды и зубных щёток до одежды простого фасона и натуральной с виду ткани.
Теперь на девушке надет простенький сарафан в цветочек, а ходить она предпочитала босиком. Глядя на неё, и Моррис обзавёлся новыми привычками - он тоже был бос и одет в белые брюки, чего с ним сроду не бывало. Чудесное здешнее солнце украсило их открытую кожу золотистым загаром, а свежий ветер смешивал солёные запахи океана и чудные ароматы растительности острова. Всё это пошло пленникам на пользу - они стали выглядеть здоровее, но что это по сравнению с тяжёлыми, мрачными мыслями и тяжким ожиданием. Почти все они предавались размышлениям, от безделья занимались самокопанием и душевным самоистязанием. Все, кроме Занната и его спутников.