– Ничего-ничего! – ответил ей Шумилов.
Проводница вышла.
– А вы пользуетесь успехом у слабого пола – сказал Шумилов Мишину.
– Есть немного – усмехнулся телеведущий. – Честно говоря, этих поклонниц столько, что я на них не обращаю внимание. Они как трава у дороги, вернее, как полевые цветы. Когда захотелось, тогда и сорвал. С одной стороны притупляется инстинкт охотника, самца, а с другой…
– В смысле, не царское это дело? – засмеялся Шумилов.
– Типа того…
Мишин открыл кейс и извлек оттуда небольшую плоскую бутылку коньяка, на которой Николай Поликарпович прочитал надпись "Хеннесси ХО". Коньяк был достаточно дорогим и Шумилов пил его только раз, года два назад, когда их угощал один предприниматель в Уральске. Они тогда предотвратили покушение на владельца сети ювелирных магазинов.
– Прошу! За дорожное знакомство! – предложил Мишин, разлив коньяк в небольшие складные железные стаканчики, стенки которых выдвигались телескопически. – Посуда не бог весть какая, но в дороге удобно. Извините, а вас как зовут?
– Николай Поликарпович.
– Редкое отчество – хмыкнул Стас.
Шумилов не стал изображать из себя зануду и педанта, принял предложение Мишина и выпил. Коньяк, действительно, был хорош. Он закусил шоколадкой, любезно предложенной журналистом, сделал несколько глотков чая и почувствовал, как приятное, расслабляющее тепло обволокло всё тело.
– Что-то мы все обо мне, да обо мне. А вы? Работник какого фронта? – поинтересовался Мишин.
В голове полковника промелькнуло несколько вариантов ответа. Он не хотел говорить о своей настоящей работе – начнутся ненужные расспросы, проявление профессионального любопытства со стороны соседа.
– Знаете, – сказал Шумилов, – моя работа не представляет особого интереса. Я тружусь, как говориться, на чиновничьей ниве, а именно в пенсионном Фонде.
– Так это вы не платите пенсии нашим бедным старикам? – с деланным негодованием спросил Мишин.
– Что вы, Стас! Мы всего лишь передаточное, промежуточное звено между бизнесом и карманами пенсионеров. Нет денег от предпринимателей, нет и пенсий. Всё очень просто. Вы может, помните, года три назад Чубайс, будучи вице-премьером, создавал ВЧК – чрезвычайные комиссии по контролю за сбором налогов? Так вот, положение с того времени только ухудшилось.
– Но тогда, как ваше учреждение выходит из положения? – удивился Мишин.
– Государство выручает. Оно сейчас разбогатело на нефти. Впрочем, эти проблемы для вас, наверное, неинтересны. Давайте поговорим лучше о вас.
Как всякие публичные лица, телезвезды, Мишин привык быть в центре внимания, и другие люди интересовали его постольку-поскольку. Он и спросил-то о работе Шумилова, чтобы соблюсти вежливость, неписаный кодекс дорожного знакомства. На самом деле его всегда привлекали разговоры только о своей собственной персоне и Шумилов без труда это понял.
– Вам нравится моя аналитическая передача? – спросил Стас, снова наливая коньяк.
– Аналитическая? Разве "Криминал недели" аналитическая передача? Мне, казалось, скорее информационная.
– Ну что вы, что вы! – не согласился Стас, чуть пригубив коньяк и закусывая его шоколадкой – самая что ни на есть аналитическая.
– Чтобы называться аналитической, надо что-то анализировать. А вы информируете о преступлениях, не более того.
– Какой вы, однако, жесткий! Настоящая аналитика стоит дорого. Привлечь ведущих типа Киселёва или Доренко наш канал не может, а рейтинг – вопрос престижа, его надо поддерживать. Поэтому отчасти вы правы. С другой стороны, мы проводим журналистские расследования и в любом расследовании всегда есть элемент аналитики.
– Согласен, однако, ни одного расследования в ваших передачах я не видел. Только выезд на место происшествия и кучи трупов. Не кажется ли вам, что у нас на экране слишком много насилия?
– Окей, на это я отвечу так – народ любит, когда ему щекочут нервы. Древнеримский слоган насчет хлеба и зрелищ актуален и сейчас. И тут ничего не поделаешь! Если вы посмотрите западное телевидение, то увидите нечто похожее.
– А как же насчет – сеять разумное, доброе, вечное?
– Это неформат, на ТиВи не катит. Скорее – сеять ужасное, страшное, глупое…
– Чем же вас сейчас привлек Нижний Новгород? Сахарова там давно нет, да и на Немцове сенсаций не сделаешь – пора его губернаторства безвозвратно прошла.
Мишину не понравились намеки Шумилова.
– В ваших словах слышится сарказм, Николай Поликарпович – сказал он, – сарказм – это управляемый гнев, всего лишь. Не думал, что у работников вашего Фонда есть на него право и что вы столь плохо относятся к нам, телевизионщикам.
– У меня есть свое частное мнение, как у любого человека и оно не зависит от директивных указаний сверху. Но если я вас чем-то обидел – ради бога, прошу извинить!
– Ничего, пустяки – миролюбиво заметил Стас, – мы будем снимать рекламные предвыборные ролики.
– В поддержку Путина?
– Естественно. А насчет расследований… – Мишин задумался, – у нас было несколько тем. Вероятно, вы их пропустили.
Он замолчал, стараясь припомнить какую-нибудь нашумевшую передачу, в которой был подан сенсационный материал, но с ходу вспомнить ничего не смог. Его взгляд скользнул по стеклу вагонного окна.
Шумилов следом тоже посмотрел в окно, задернутое белыми занавесками с вышитым на них голубым буревестником. Мимо в сумраке проплывали едва различимые огоньки. Земля во многих местах укрытая снегом, отсвечивала бледным светом луны, и потому было довольно светло.
Вагон чуть заметно покачивало, ложечка в опустевшем стакане слегка позвякивала под стук колес. Обычные дорожные звуки.
– Любите Семенова? – спросил Стас, переведя взгляд от окна на столик.
– Решил перечитать – сказал Шумилов, – мне нравится, когда писатель пишет умно, дает пищу для размышлений. Раньше весь Союз им зачитывался. Его книге были в списке дефицитных вещей.
– Да, один из лучших певцов Советской империи!
– Если в моих словах вам слышится сараказм, то в ваших словах определенно иронический подтекст. Семенов жил в то время, писал о нем, но не воспевал. И потом, откуда вы взяли, что СССР был империей? – удивился Шумилов.
– Это расхожее определение. Между прочим, никем из политологов не оспаривается – Стас многозначительно поднял брови, – а что, в пенсионном Фонде думают не так?
– Не знаю, как думают в фонде, а я вам скажу свое мнение. Есть несколько признаков, по которым ту или иную страну можно отнести к империи. Первый – как создавалось государство – силой или добровольно. Вы, наверное, из истории знаете, что в СССР национальные республики вошли добровольно.
– Так уж? – хмыкнул Мишин.
– Польша, Финляндия, страны Прибалтики не захотели входить и никто их не заставил.
– Кишка у большевиков была тонка – силенок не было!
– Тем не менее, были созданы правительства, например, польское во главе с Дзержинским, эстонское, но… население не поддержало революционный пыл. Эти государства остались суверенными. По иронии судьбы, именно им надо было ставить памятники Ленину, как человеку, предоставившему независимость.
– Хорошо, с определенными поправками я готов согласиться на добровольность. Но имперская идеология, подкрепленная мощной армией? Вы же это отрицать не будете?
– Идеология была, отрицать не буду. Но что эта идеология дала коренному населению – русским? Известно, что все империи жили и развивались за счет приращенных территорий, колоний. Жители метрополии жили намного лучше, чем захваченные аборигены. А у нас все было наоборот. Что это за империя, если русские жили хуже, чем в союзных республиках? Получается, по логике вещей, их захватили и эксплуатировали кавказцы, среднеазиаты, прибалтийцы, украинцы. С территории России вывозили нефть, газ, уголь, лес, мясо и всё это отправлялось в братские республики. Получается вроде как империя наоборот.
– Не знаю, не знаю, – пробормотал Стас, – я не силен в истории. Если так говорят знатоки, ученые, то я им верю.
– Они просто тупо повторяют западное клише, потому, что западные империи строились как раз так, по тем принципам, о котором мы говорили. Насилие и обогащение. Поэтому, возвращаясь к Семенову, – Шумилов положил ладонь на его книгу, словно на Библию, – я не считаю его певцом Советской империи. Он просто хороший писатель.