— В деревне были мирные жители? — спросила она.
Капитан замялся.
— Нет, — ответил он наконец, — только вьетконговцы.
Кейт задала вопрос по-другому:
— А были там жены и дети вьетконговцев?
Капитан взглянул на лейтенанта морской пехоты.
— Да, — ответил он.
— И что с ними? — сухо спросила Кейт.
— Они убежали в долину. Все убежали.
Несколько лет назад эта деревня была просто кучкой хижин, приютившихся в тени раскидистых баньяновых деревьев. На склоне холма еще сохранились плантации каких-то растений, высаженных террасами. Вдали, окутанные полосами тумана, виднелись уступы лаосских гор. Но, дойдя до утрамбованной площадки, которая представляла собой центр деревушки, вы сразу замечали следы военной операции, проведенной с крайней жестокостью. Солдаты южновьетнамской армии, в касках с сетчатым чехлом, в бронежилетах и с автоматами, стояли словно часовые на посту. В воздухе еще держался запах тлеющей соломы и горелого мяса. Из полутора десятка хижин, построенных вокруг центральной площадки, половина превратилась в пепел. На других были видны следы разрушений. Кое-где в стенах, изуродованных пулеметными очередями, уцелели аккуратные ряды кирпичей из глины и соломы. Посредине курятника зияла воронка от снаряда, взрывом искромсало листву на стоявших вокруг папайях. В пыли валялись какие-то вещи: остроконечные крестьянские шляпы, гамак, рисовые циновки, бочонки для воды.
Южновьетнамский капитан подвел нас к землянке, окруженной мешками с песком и покрытой листом волнистой жести. Сверху еще уцелела маскировка — ворох банановых листьев, пробитых пулями. Ручной пулемет так и остался стоять на сошке. Метрах в пяти от этого маленького редута лежал вырванный с корнями куст: там открывался подземный ход. Вокруг отверстия были разбросаны комья почерневшей земли: солдаты Тхиеу не стали церемониться. Очевидно, нору забросали гранатами и обработали огнеметами. Рядом с отверстием были разложены в ряд черные рубахи с пятнами крови, кипы листовок, обезвреженные мины, двухцветный флаг Фронта освобождения, радиопередатчик, маленький электрогенератор, миномет и ящик снарядов к нему. Капитан продемонстрировал нам трофей — советские часы «Полет», которые он уже успел надеть на руку. Затем мы увидели два велосипеда «Феникс» китайского производства, извлеченные из туннеля. Сделав несколько шагов вперед, он наклонился и указал пальцем на маленький, едва заметный кружочек, потом на другой: это были стволы бамбука, углубленные в землю для проветривания системы подземных ходов.
Кен Трейвис сделал несколько снимков. Однако мне показалось, что это зрелище не слишком его поразило. А вот Кейт, похоже, была очень взволнована: дух разрушения, все еще царивший здесь, ясно показывал, каким ужасным был штурм. Вокруг нас стояли солдаты Тхиеу с непроницаемыми лицами, прижав к бедру приклад автомата, — живые символы войны, войны без жалости и без снисхождения.
Капитан оставил нас, чтобы побеседовать с лейтенантом морской пехоты. Оба офицера склонились над штабной картой, которую вытащил из кармана американец. Мы трое, Кейт, Кен Трейвис и я, пошли по тропинке, отлого спускавшейся вниз. Над нами расстилалось туманное, серо-голубое утреннее небо. В просвете между деревьями виднелись окрестные дали: кругом, до самых лаосских гор, простирались джунгли. Мы находились километрах в шести или семи от Кхе Саня. На этих холмах могли затаиться целые взводы вьетконговцев.
Мы спустились еще ниже по тропинке. Несколько южновьетнамских солдат жарили на углях черную свинью. Когда мы подошли, они повернули головы, потом продолжили свой разговор. Один был в шляпе с приподнятыми полями, какие носят в джунглях, а на шее у него висело причудливое ожерелье из сушеных фиг. Фрукты, нанизанные на кожаный шнурок, были странной формы, удлиненные, со впадинками и загнутыми краями. Мне вдруг показалось, что это вообще не фиги, а что-то другое. Мне стало не по себе. Чтобы прояснить это дело, я вытащил из кармана пачку вьетнамских сигарет «Динкидао», подошел к солдатам и предложил им закурить. Все с готовностью согласились, включая парня с ожерельем. Я щелкнул зажигалкой у его лица — он улыбнулся, сверкнув металлическими коронками, и я увидел то, что хотел разглядеть.
Нет, мне не показалось. Это были не сушеные фиги. Парень носил ожерелье из отрезанных ушей.
Патруль вышел из деревни. Лейтенант, который откликался на имя Том Фернандес, предлагал нам остаться под защитой южновьетнамских военных. Если вы пойдете дальше, говорил он, то исключительно на свой страх и риск. Он обращался главным образом к Кейт: судьба фотографа-хиппи из «Ассошиэйтед Пресс» и французишки, всюду сующего свой нос, мало его волновала, но впутывать в скверную историю корреспондентку «Нью-Йорк таймc», да еще такую эффектную, — это совсем другое дело. Кейт выразила желание идти дальше.