Через десять минут патруль снова остановился по знаку хок бао. Тропа в этом месте шла вверх, на пригорок, где растительность становилась реже. Мы услышали шум воды, катящейся по камням. Лейтенант подошел к разведчику, который лег на землю у пригорка. Затем офицер обернулся и жестом приказал перегруппироваться. Пригнувшись, морпехи по одному взобрались наверх и заняли там позицию. Они проследили за тем, чтобы журналисты оставались немного позади, и попросили не высовываться.
С пригорка, слегка нависавшего над долиной, было видно далеко вокруг. Тропа спускалась к ручью, который словно разрезал надвое лесную чащу. Ручей был неглубокий: из-под воды проступали камни. На том берегу ручья тропа скрывалась в зарослях. Чтобы попасть туда, надо было пройти не меньше трехсот метров по открытой местности.
Лейтенант осматривал в бинокль расстилавшееся впереди пространство, однако там не было заметно никакого движения. Наступила тишина. Я почувствовал, как у меня горят щеки: там, в зарослях на другом берегу, могло таиться неизведанное. В двух метрах от меня солдат жевал резинку. Это место считалось небезопасным, а морская пехота любила риск.
Два разведчика вышли на вершину пригорка и стали спускаться к воде. Низко пригнувшись, они быстро перебегали к ручью. Морпехи, оставшиеся на склоне пригорка, навели оружие на заросли, покрывавшие противоположный берег. Я затаил дыхание. Мы увидели, как разведчики прыгнули в воду, доходившую им до щиколоток. Я обернулся к Кейт. Она мне улыбнулась.
Все произошло очень быстро.
Послышался легкий треск, и справа от первого солдата по воде хлестнула автоматная очередь. Он бросился ничком в воду и выстрелил наугад. Морпехи мгновенно открыли огонь по зарослям, гильзы вокруг нас сыпались дождем. Я инстинктивно пригнулся.
— Назад! Назад! — заорал лейтенант.
Подняв голову, я увидел на том берегу ручья оранжевые вспышки. Оба разведчика бежали обратно, вверх по склону. Шагах в шести от меня раздалось шипение, затем хлопок: чернокожий морпех выстрелил из гранатомета. На том берегу сверкнуло, послышались вопли. Рядом со мной застрочил ручной пулемет, который успел установить другой солдат. Вдруг с вершины пригорка кубарем скатились двое: это были разведчики, вернувшиеся целыми и невредимыми. В воздухе засвистело. Вокруг взметнулся фонтан земли и камней: вьетконговцы выстрелили из миномета, снаряд разорвался у самого пригорка. Я успел заметить, как Кен Трейвис фотографировал, улегшись на бок. А где Кейт? На несколько секунд настало затишье, солдаты перезаряжали автоматы. Снова свист, минометный снаряд пронесся над нами и разорвался где-то позади. Земля задрожала. Я обернулся. Вьетконговцы целились неумело, но следующий снаряд мог разнести всех нас в куски. Опять шипение и хлопок: морпех выстрелил из гранатомета. Опять на том берегу крики, автоматные очереди. Я приподнял голову. Передо мной горело дерево.
— Рассредоточиться! — заорал лейтенант.
Это был приказ отходить. Тут же один из морпехов съехал по склону к подножию пригорка. Кейт последовала за ним.
— Бегите! Бегите! — крикнул лейтенант журналистам.
Я тоже съехал вниз. Кейт уже встала на ноги и бежала за морпехом к тропе, по которой мы пришли.
— Бегите!
Позади нас стрельба стала еще ожесточеннее. Разорвался еще один снаряд. Морпех бежал, Кейт и я — за ним. Когда спасительный зеленый заслон был уже близко, я обернулся. Морпехи один за другим скатывались с пригорка — их прикрывали огнем два стрелка, остававшиеся на вершине, — и по очереди догоняли нас. Теперь почти все мы с глухим топотом неслись по тропе. ВК все еще стреляли, но вскоре они должны были заметить, что им не отвечают. Отправятся ли они в погоню за нами? Мне показалось, что никого из морпехов не зацепило. Было известно, что они никогда не бросают раненых, а позади нас все бежали быстро и дышали ровно: я уже запыхался, хотя, в отличие от них, не тащил на спине такую неподъемную ношу. Автоматные очереди позади нас стали раздаваться реже. Мы пробежали под прикрытием деревьев уже метров четыреста, когда южновьетнамский хок бао махнул рукой, указывая на прогалину, которая открывалась близ тропы.