Пулеметчик прекратил огонь. Кейт сидела на полу, прислонясь спиной к стенке кабины, надвинув каску на глаза. Вид у нее был слегка оторопевший. Она подняла голову и успокоительно махнула мне рукой. Я насчитал в нашем вертолете четырех патрульных и трех журналистов. Остальные пятеро, в том числе лейтенант, очевидно, были на борту второй вертушки.
Один из морпехов достал из-под ремня каски пачку «Лаки страйк».
— Ничего, «Дымок» нам все тут почистит, — проворчал он.
Я уже слышал об этом летающем монстре. Вертолет «Дымок», он же «Волшебный дракон», он же «Призрак», официальное название — С-47, был укомплектован тремя пулеметами, производившими до шести тысяч выстрелов в минуту. По пуле в каждый листок на небольшом участке леса. Вот этого монстра они собирались послать сюда, чтобы отомстить за нас.
Морпех похлопал по пачке и предложил мне сигарету.
— Fucking gooks, — пробормотал он, ища в кармане зажигалку.
…
Мы вернулись в Кхе Сань. Двух морпехов доставили во вьетнамский госпиталь при базе. У одного была пуля в ноге выше колена, у другого — серьезное ранение в пах. Его срочно положили на операцию.
В конце дня Кен Трейвис улетел на вертолете на базу Кемп-Кэрролл. Я подготовил длинный репортаж, потом продиктовал его по телефону в Сайгон. Сидя в бункере, где работало несколько телефонных линий, я слышал голос «стрингера», который записывал за мной текст. Я представил себе, как на Шолон опускается ночь, по улицам с треском проносятся мотоциклы, а на углах дежурят солдатские подружки. Сложная система проводов, радиоволн и передаваемых через спутник сигналов связывала дальние уголки страны со столицей. Каждый журналист старался своими глазами увидеть события, происходящие в джунглях, потом отправлял сообщение в Сайгон, где из текста выжимали все лишнее и отправляли его редактору, в Вашингтон, Лондон или Париж. Твоя личность не играла тут никакой роли. Одного солдата можно было заменить другим, один спецкор мог выполнять работу за другого. Это было нелепо, но это было так. Запад получал информацию. А страх оставался в Сайгоне.
Вопреки тревожным слухам о масштабных операциях, будто бы готовящихся в ДМЗ, к февралю 1967 года там еще не произошло ничего серьезного. Туда регулярно просачивались северовьетнамцы. Там ежедневно завязывались перестрелки вроде той, в которую мы попали. Но это были сущие пустяки по сравнению с приграничными боями, развернувшимися спустя два месяца, сражениями за высоты 861 и 881, стоившими жизни 580 американским солдатам, — так называемой первой битвой за Кхе Сань. А потом дела пошли все хуже и хуже. Осенью — ад в Кон Тхиене. Потом бойня в Дак То. Затем наступление, которое началось во время праздника Тет, вьетнамского Нового года, — в январе 1968-го. И при этом на плато Кхе Сань обрушился шквал снарядов. Американские базы во Вьетнаме, бомбардировщики «Б-52», размещенные на Окинаве и на острове Гуам, свежие силы из Сайгона, опорные пункты на территории ДМЗ, морская пехота и десантники — все тогда объединили свои усилия, чтобы не допустить нового Дьен Бьен Фу. Осада длилась шестьдесят шесть дней. В конце концов северовьетнамцы отступили.
Когда я думаю о Кхе Сань, которую видел за несколько месяцев до великой битвы, то вспоминаю прежде всего густые сумерки перед наступлением ночи. По краям плато размещены прожекторы. Из бункеров доносятся голоса солдат. По ту сторону заграждения из колючей проволоки листва деревьев сливается с густеющей темнотой. Стволы 105-миллиметровых пушек, покрытых маскировочной сеткой, смотрят вдаль, точно бушприты кораблей в гавани. Теплая дымка окутывает долину.
Я вспоминаю Кейт.
В ту ночь мы опять бродили по лагерю. Кейт показала мне статью, которую послала в сайгонский корпункт «Нью-Йорк таймc». Там не было никаких комментариев, одно только изложение фактов; не были забыты ни ожерелье из человеческих ушей, ни смертоносные засады вьетконговцев. Просто рассказ о том, что мы видели, кусочек войны, которая всегда война. Статья была написана прямо и честно — вероятно, американцам будет больно ее читать.