- Я уже слышала это от тебя, Оливия, не один раз. И запомни, пожалуйста, теперь я для всех сестра Мэри… А ты не жестока? - Мэган не желала быть отчитанной взбалмошной девчонкой и решила поставить ее на место. - Мужчина без сознания, а она готова сама взобраться на него, да еще при таком количестве свидетелей! Твое желание было написано у тебя на лице. Ты вела себя, словно последняя уличная шлюха, готовая отдаваться за кусок хлеба. Ты бы слышала сальные шуточки выздоравливающих, Олив! Тебе не стыдно?
- Он так и не узнал меня, Мэган… Зачем ты меня стыдишь? Понимаешь, не узнал! Ты уже забыла, как сильно любила совсем недавно своего Сэмми?
Горе переполняет Оливию. Она снова и снова вспоминает худую шею Берни, грудь, руки, покрытые сыпью. Откуда только взялась эта напасть?!.. Берни Дуглас, ее любимый Берни лежит без сознания, в комнате, где когда-то стояла ее кровать, где Оливия провела несколько спокойных лет, поднимаясь рано утром и выходя в сад под яблони.
В это время года там всегда много яблок, но доктор сэр Гэбриэл Пойнсетт, которого она считала добродушным и щедрым человеком, строго-настрого запрещает больным собирать и есть спелые яблоки. Рано утром солнечные, почти прозрачные от ядреного кисло-сладкого сока плоды с газона собирают санитары и уносят на кухню, где повара готовят этому алчному джентльмену варенье на зиму и отжимают сок. А больных поят простой кипяченой водой! И постным бульоном!
- Это не просто тиф, Оливия, а брюшной тиф. Таким больным нельзя есть грубую пищу! - Мэган словно читает мысли Оливии.
Та удивленно смотрит на нее:
- Откуда ты знаешь, Мэган, о чем я сейчас думаю?
- Ты разговариваешь с собой, Оливия. Жалуешься кому-то на доктора!.. Не волнуйся. Тем, кто начинает выздоравливать, дают разбавленный сок с сахаром.
Оливия вздыхает, снова и снова повторяя:
- Он не узнал меня, Мэган! Не узнал! Неужели ты не понимаешь?
- Выздоровеет и сразу узнает. Что ты заладила одно и то же, Оливия? Твой дорогой Берни очень болен, детка. Доктор не разрешит забрать его на ранчо. У тебя есть деньги, Олив?
- Немного!.. Тебе нужны деньги, Мэган?
Мэган качает головой и с печалью смотрит на девушку.
- Скоро наступит зима, Олив! На ранчо почти не осталось продуктов. Необходимо закупить муку, оливковое и кукурузное масло, масло для ламп и фонарей, спички, соль и что-нибудь еще.
- Как можно думать сейчас об этом, Мэган?
- Нужно думать, Олив. Приди в себя немедленно. Ты можешь думать о чем-нибудь еще, кроме того, что Берни не схватил тебя в первый же миг и не завалил в постель рядом с собой, не подмял под себя? Опомнись!
Оливия, наконец, понимает, почему Мэган ведет себя так безжалостно и цинично. Она хочет привести в чувство ее, Оливию! Отрезвить! Заставить думать обо всем спокойно и рассудительно.
- Сестры, я к вам обращаюсь! - нетерпеливо окликает их знакомым голосом верховой, пристраиваясь рядом с повозкой.
- Рони! - Олив с удивлением смотрит на брата. - Почему ты здесь?
- Решил вернуться на ранчо, Оливия. В деревне не осталось ни единой живой души. Солдаты начали раздавать индейцам свои одеяла, когда некоторые части расформировали. Несколько девушек из деревни ходили к солдатам. Они и принесли в вигвамы эту болезнь. И умерли одними из первых…
- Мне искренне жаль, Рони Уолкотт. - Мэган с сочувствием смотрит в бесстрастное лицо индейца. - У тебя совсем не осталось родных, Рони?
- Остались дядя Фрэнки, Оливия и родная сестра Софи. Но у Софи своя семья, ребенок… Отчего у моей сестренки столь горестный вид? И по какому поводу вы, женщины, опять ссоритесь и вопите так, будто готовы выцарапать друг другу глаза?
Оливия приподнялась в повозке, протянула руки навстречу индейцу, повисла на шее.
- Он совсем не узнает меня, Рони Уолкотт! Понимаешь? Не узнает. Мэган, не смотри на меня так осуждающе.
- Мне хочется отхлестать тебя по щекам, чтобы ты, наконец, пришла в себя, Олив. Ведь до тебя даже грубости не доходят! - негодует разъяренная Мэган.
- Почему вы обе в монашеской одежде? Как могла измениться жизнь, чтобы вы обе оказались в монастыре? - удивился Рони. - Ну, с Мэган все понятно. Ей надоел Сэмми, и она сбежала от него в обитель, под крылья к ангелам, - предположил Рони.
- Сэмми третью неделю покоится на кладбище, - Мэган благоговейно перекрестилась. - Упокой, Господи, его грешную душу. Рони, я теперь сестра Мэри!
- А бранишь меня, точно последний конюх загулявшую кобылу, - Оливия обиженно посмотрела на нее сквозь слезы.
- Ты же бесстыдно ищешь подходящего жеребца. Но кобыла - животное… И никогда жеребая кобыла не станет искать производителя, Олив!
Не обращая внимания на присутствие Рони, молодые женщины вновь продолжили свой не совсем приличный спор.
- Мэган, Рони, вы так и не поняли, что Берни не узнал меня! - вновь зарыдала Оливия, обнимая Рони за шею. - Не узнал! Как он мог? Как мог?
- Где этот хорек? Может, стоило бы его пристрелить? - тут же деловито предложил индеец, встряхнув карабин и щелкая затвором.
- Он и без того на грани смерти и жизни, Рони Уолкотт, - осадила охотника Мэган. - Он в бессознательном состоянии, Рони, понимаешь?
- Рони, ты, наверное, тоже сошел с ума? - Оливия возмущенно отпрянула от брата. - Кто тебя просит убивать Берни Дугласа?
- Вы обвенчались, как обещал Берни Дуглас?.. - Рони наконец-то начал соображать, что произошло непредвиденное. - Мэган, ты вроде бы говоришь понятнее, объясни.
- Он еще не был на ранчо после того, как вы пригнали табун в Райфл. Он в госпитале. Лежит без сознания. А эта дурочка Оливия притащилась в Райфл вместе с Дейзи, Зверем и двумя фургонами. В город никого не пропускают, так она попросила убежища в нашей обители сестер урсулинок. - Мэган объясняла деловито и обстоятельно. - Ее приняли, а она устроила нам скандал. Настоятельница хотела выставить ее за ворота, вместе со скарбом… Оливия тут же покаялась, но в душе так и не повинилась. И, как всегда, ищет причину своих несчастий в других!
- Они заперли меня в келье, точно копы в тюрьме, - Оливия принялась давить на жалость Рони. - Только за то, что я хотела увидеть Берни. И еще придумали, будто я беременна! Я не могу быть беременной, Рони Уолкотт. У меня совсем нет живота…
- Зато вон какая большая стала грудь, Олив. Та самая, которую ты скрывала своими тугими повязками… Любишь ты переворачивать все в свою пользу, Олив! - индеец ни на йоту не поверил кузине. - Вот и сейчас опять врешь.
- Рони, ведь ты же веришь больше мне, чем Мэган? Правда? - Оливия смотрела на брата просительно и нежно.
- Я твердо знаю, Оливия, что от твоей правды подчас неплохо попахивает враньем, но почему-то я все равно прощаю тебя. - Рони недовольно насупился. - Я провинился перед дядей Фрэнком. Не уберег твоей чести, Оливия!.. Но как мог я вмешиваться, когда ты так полюбила, что доверилась патрону Берни Дугласу? Ты сама шла к нему в объятия, словно кролик в пасть удава.
- На почте в Смоки-Хилл я получила плохое письмо от отца, - Оливия старательно уводила разговор с братом в другую сторону.
- Я успел побывать в Вернале. - Рони сокрушенно вздохнул. - От дома, что мистер Фрэнк Смитт строил для тебя, Оливия, остались одни щепки! Я видел их в пропасти своими глазами.
- Я так и знала! Именно поэтому ты и встревожилась, когда сэр Питер Хиддингс расспрашивал нас о Фрэнке Смитте, маленькая лгунья! - Мэган презрительно окинула Оливию холодным взглядом. - Оказывается, это твой отец мистер Фрэнк Смитт привез тебе подарки ко дню рождения, которыми ты и растопила холодное сердце Берни Дугласа…
- Фрэнк Смитт - очень распространенное имя, точно так же, как Джон Скотт. - Оливия замахала руками на Мэган. - Думаешь, удивила…
- Как и Берни Дуглас! - прибавила с издевкой Мэган.
- Девочки, хватит спорить и препираться. Надо что-то предпринимать.
- В каком смысле? - поинтересовалась Мэган. Она была совершенно спокойна. - Мне есть чем заняться и без вас!
- Мы вернемся на ранчо. - Рони был настроен решительно.