— Не дело ты затеяла, девочка! В горах рано темнеет, Оливия! В темноте выходят на охоту хищные звери — койоты, пумы, волки. Ты не боишься, малышка?! — миссис Мартин растерялась. Она не знала, как запретить девушке поездку, и потому всячески ее запугивала, надеясь остановить. Оливия должна и сама понимать, что опасность грозит ей в любой момент, а уж если она окажется на дороге одна — такая слабая и беззащитная, то и подавно. — Ты поставила в известность Берни Дугласа о том, что едешь в Смоки-Хилл, Оливия?
— Если ты, дорогая миссис Лиззи, не расскажешь ему ничего, он и не догадается. И вообще, мне на днях исполняется восемнадцать лет, вот я и решила заодно присмотреть себе подарок. Может быть, куплю что-нибудь забавное!
— Откуда у тебя, деньги, Олив? — миссис Мартин с недоумением посмотрела на девушку.
— У меня всегда есть в запасе не слишком большая сумма, миссис Лиззи! Мой драгоценный папочка присылает с Рони Уолкоттом.
— Твой отец жив, Оливия?! — удивилась миссис Мартин. — Ты никогда не рассказывала про него! Только однажды проговорилась, что бабушка его не любила. Не хочешь ли рассказать?.. — встревоженная миссис Мартин отвернулась от плиты. Ее щеки были красными от печного жара. — Оливия… Ты знаешь, я не решилась бы на твоем месте отправляться в город без Берни Дугласа или Рони Уолкотта. Боюсь, что ты опять попадешь в какую-нибудь не совсем приятную историю!
— Даю слово, мэм! Никуда не влезать, мэм! Держать язык на привязи! А рот — на замке, мэм! — Оливия радостно подскочила к пожилой женщине и поцеловала в ее в раскрасневшуюся щеку. — Я скоро вернусь, мэм! Нигде не задержусь и лишней минутки!
И пока миссис Мартин раздумывала, что бы еще посоветовать, Оливия вскочила на заранее оседланную Лили и ударила кобылку каблуками в бока. Игривое настроение передалось и лошадке. Она весело взбрыкнула задом, и в ответ получила легкий шлепок ладонью по холке.
— Да ты у меня совсем застоялась, Лили!.. До вечера, миссис Лиззи Мартин! — прокричала девушка, промчавшись мимо крыльца, на котором застыла растерянная старушка Лиззи. — До вечера! Ждите меня с покупками! — и Оливия запела ковбойскую песню своим низким мальчишеским голосом.
Лили мчала ее по дороге к Смоки-Хилл. Оливия сегодня не особо разглядывала места, по которым вилась грунтовая дорога на ранчо. Девушка спешила к привычному шуму улиц, магазинам, рынку, где всегда многолюдно. Последний раз она была на городском рынке с бабушкой месяца три назад, когда старушка еще не слегла в последней предсмертной болезни. Здесь же населенных пунктов поблизости не было, казалось, что ранчо «Клин Крик» обосновалось на самом краю мира, ведь за выпасами и загонами была свободная земля, никому не принадлежащая. Как раз это больше всего и понравилось Берни Дугласу.
Когда на горизонте появились три дымящихся холма, Оливия радостно гикнула, привстала в стременах и по-мальчишески присвистнула. Лили дернула ушами, еще быстрее рванула вперед, перебирая подкованными копытами, и, кажется, вмиг достигла крайних домов городка. Таким образом, Оливия оказалась намного раньше, чем планировала, на площади, которую занимал городской рынок. Она оставила Лили у коновязи, заплатила конюху и вклинилась в шумящую, перекликающуюся, о чем-то спорящую, гомонящую толпу.
Пройдя всего лишь пару шагов, Оливия заметила нескольких худых и чопорных леди под шелковыми зонтиками, в дорогой одежде, сопровождаемых чернокожими служанками в пышных хлопковых платьях со сборчатыми юбками и в белоснежных чепцах на смоляно-черных волосах. Последние шли, изрядно нагруженные тяжелыми корзинами с провизией и другими различными покупками. Хотя штаты, отчужденные от Мексиканских территорий, и были объявлены свободными от рабства, жены офицеров и чиновников все же привозили с собой чернокожих рабов и рабынь, что вызывало недовольство как среди индейцев, так и среди белых переселенцев.
— Эй! — неожиданно для себя Оливия выкинула кулачок вверх и довольно громко прокричала своим низким голосом: — Где ты, миссис Гарриет Табмен?! Где ты, свободолюбивая беглянка? Долой рабство! — после этого она засунула в рот пальцы и оглушительно засвистела.
Олив частенько сама терялась от своих поступков и не понимала, зачем совершает их. Спохватывалась, когда было поздно. Так вышло и на этот раз. Негритянки в белоснежных платьях с удивлением и любопытством оглядывались на нее и обменивались признательными улыбками. Их хозяйки, недовольные и раздраженные, выговаривали им что-то и заставляли рабынь поскорее покинуть рыночную площадь.