-Это с непривычки, - снова улыбнулась она. – У вас так не пьют…
-Да уж… - он вспомнил вечеринки с друзьями, которые громко назывались «оргиями», и его передернуло – то были просто детские шалости.
-А чем ты занимаешься там, у вас?
-Учусь, - с неохотой ответил он, - на художника…
-А разве этому можно научиться? – ее светлые глаза смотрели с недоверием. – Я думала, что это от рождения: или есть, или нет…
-Одного умения мало, - ответил он, глядя вверх. – Чтобы стать настоящим художником, надо очень многому учиться…
-Нарисуй что-нибудь, - тут же попросила Люба и, не дожидаясь согласия, полезла куда-то в сено и вытащила обычный альбом и несколько карандашей.
-Откуда это? – только и смог спросить он.
-Это мой альбом, - ответила она, переворачивая страницу. – Вот, видишь, мое имя… Раньше у всех девушек были альбомы, куда они записывали самые сокровенные мысли. Им туда и поэты свои стихи вписывали…
Николай хотел было сказать, что альбомы были только у девушек из высшего света, остальным было как-то не до этого, но вместо этого сказал только: - Дай-ка, - и, взяв альбом, раскрыл его.
На первой странице было выведено: «Люба. Любовь. Любаша.» На следующих страницах шли различные пожелания хозяйке альбома, выведенные старательным, округлым школьным почерком. Затем пара страниц сплошь заклеенных разнообразными легкомысленными картинками, вырезанными из журналов.
Николай перевернул еще страницу, и Люба сразу же положила руку на альбом:
-Это не смотри…
-Почему же? – удивился он.
-Ну, пожалуйста, - снова попросила она. Ее губы по-детски дрожали. – Мне стыдно…
-Вот еще, - он убрал ее руку, - художника, как и врача, стыдиться нечего…
Здесь была картинка с полуобнаженной девушкой, которая застыла в объятиях загорелого парня. Лица их источали блаженство и тупость – непроходимую тупость манекенов. А под картинкой было криво выведено: «Любка! Жду тибя возле каровника. Твой Тимка.»
Николай фыркнул и взглянул на девушку. Она сидела, опустив голову, уши ее пылали.
-Давай карандаш! – скомандовал он, коснувшись ее руки.
Не поднимая глаз, она сунула ему в руку огрызок…
Через пару минут на бумаге проступило лицо. Округлое, обрамленное пышными волосами, с большими внимательными глазами и нежной припухлостью губ…
Николай набрасывал штрих за штрихом уже чисто автоматически, потому что образ этот крепко засел в памяти. Вот только где он мог его видеть? Этого он вспомнить никак не мог…
Люба осторожно пробралась ему за спину и заглянула через плечо.
-Так я и думала! – резко и гневно вскрикнула она.
-Что? – переспросил он, не поднимая головы.
-Машка… Всегда она… Везде! – Люба ничком упала в сено и затихла.
Николай всмотрелся в рисунок. Так вот оно что! С листа на него смотрела Маша. Такая, какой он видел ее возле церкви. Она улыбалась…
* 12 *
Поразмыслив немного, Глеб не решился идти прямым путем, а, обогнув поселок, вошел в него с другой стороны. И возле церквушки сразу же подвергся нападению. Лохматая псина до его появления лежала у плетня и жалобно скулила от безделья, но, заметив чужака, преобразилась. Шерсть на загривке вздыбилась, из горла вырвался грозный рык и только отчаянно виляющий зад и добрые карие глаза вносили в угрожающую ситуацию извиняющуюся нотку: мол, простите великодушно, но служба есть служба. Да и тошно мне, со скуки подыхаю…
Глеб остановился и приготовился к защите. Псина с опаской приблизилась, обнюхала его брюки и, дружелюбно улыбнувшись, тявкнула.
-Навуходоносор, ко мне!
Глеб оглянулся – у ограды стоял священник: высохший как египетская мумия с палкой в руке.
-Не бойся, - подбодрил он Глеба. – Не кусается, в отличие от иных двуногих…
Оценив мрачноватый юмор хозяина, Глеб подошел ближе. Священник стоял, опираясь обеими руками на суковатую дубину.
-А я шел по хозяйству, слышу – собака лает… Дай, думаю, выгляну… - добродушно сообщил священник, ласково теребя за уши пса, отирающегося о ноги. – Ты откуда? Вроде бы нездешний…
-Отдыхаю тут, - пояснил Глеб. – У деда Михея мы с друзьями остановились…
-У Михея? – голос хозяина стал еще приветливей. – Не человек, а ходячий анекдот. Но пьет больно много… Впрочем, все пьют, и не всегда воду…
Священник присел на широкий выступ ограды.
-Тебя как зовут-то?
-Глеб…
-А меня – Федор… Отец Федор, как у Ильфа… - беглая улыбка осветила бледное лицо. – Так на чем мы… Ах, да… Пьют, паразиты, как лошади… Спасенья в ней, проклятой ищут… Напьются, подерутся и – в храм, грехи замаливать. А потом все сызнова…