Оставив друзей получать эстетическое удовольствие, он направился к обрыву. Сбежал по крутой тропинке вниз и наткнулся на старика с удочкой, восседающего на жиденькой жердочке, лежащей на двух камнях.
Старик сидел боком к Глебу и, позевывая, гипнотизировал пестрый поплавок, который давно уже уснул и лениво колыхался на воде. Глеб остановился метрах в пяти, не желая мешать. Но старик громко втянул воздух и проговорил:
-Чё стал? Подходь ближе, коли пришел, - и повернул к гостю узенькое морщинистое лицо с потрепанной бородкой. Маленькие выцветшие глазки смотрели с хитрецой.
Глеб подошел, присел на камень. Старик снова уставился на поплавок.
-Клюет? – несмело спросил Глеб, которому неловко было молчать теперь, раз уж пригласили.
-Рази это клёв! – буркнул старик, щуря глаза. – В озере в ентом рыба на уду годов уж десяток как не ловица…
-Так чего ж вы сидите? – поинтересовался Глеб.
-Для разнообразья, - ответил старик. – Для отдыху и успокойствия нервной системы… Врачи советают. Ежель, грят, плохой сон, утомлямость, аппетиту нету – посиди часок на бережку…
-И как? Помогает?
-Не знаю. Я ить на сон и аппетит жалица не стану. Сплю и ем – тока подавай! А вот утомлямость – ого! От старухи моей… За полсотни лет стока накопилась, што тока ентим и спасаюсь…
-От старухи? – переспросил Глеб.
-От нее, - подтвердил старик. – И вить ништо от ее, заразы, не помогаит… Она меня поздоровше будит. Так ее никака усталость не берет. Цельный день перед ней по поселку кувыркаюсь, а ей хучь бы што… А тока шаг в сторону – вижжит: стой! Куды? В лес, скажем, или к соседу – не пущает. А вот по рыбку – иди, грит, может ненароком в воду свалисси… Все рыбе пишша… Енти с тобой, што ли? – без всякого перехода спросил старик, кивая на обрыв.
Глеб, давясь от смеха, оглянулся и увидел Леру и Кольку, который взобрался на камень на самом краю обрыва.
-Со мной…
-Девка завидная… А парень – дурень. Ага, што я говорил…
Над обрывом что-то прошумело. Камень, на котором топтался Николай, сорвался вниз, увлекая за собой массу земли, и упал у самой воды, зарывшись в песок. Неподалеку от него почти по уши зарылся Николай, проделав по склону и по кустам тот же путь, что и камень. Только немного медленней.
Глеб помог другу подняться. Прибежала перепуганная Лера.
-Точно – дурень! – с удовлетворением заметил рыбак, пронаблюдав всю сцену от начала и до конца. – Кто ж на обрыве галопом скачит, чудило? Хорошо ще, што не на каменюку свалилси, а то бы всех мозгами забрызгал… Меня бы старуха и домой тады не пустила, за рубаху мозгами забрызганную…
-Дедушка, а что вы тут делаете? – ласково и приветливо задала Лера глупый вопрос.
-Бабочек ловлю! – буркнул старик, отворачиваясь. Но, видимо, молчание и одиночество ему порядком надоели. Поэтому, помолчав минуту, он снова развернулся.
-И чево вы тута ходите? Рыбу пугаити? И кто вы таки есть?
-Ты же сам сказал, дед, что рыбы здесь нет, - напомнил Глеб.
-Кады я такое грил? – обиделся старик. – Я про уду грил, про уду… Што сижу тута для-ради леченья нервной системы… А вот от памяти посиделки не годяца. Ежель бы девичья память – тута одно средство, Ежель кака друга – иное…
-Так ты, дед, врач? – спросил Николай, уже пришедший в себя после головокружительного спуска и тоже заинтересовавшийся разговором.
-Сторож я, - ответствовал рыбак. – Чево тока не сторожил…
-И какие лекарства от плохой памяти есть? – спросила Лера.
-Смотря от какой! – ответил старик, взглянув на нее. – Ежель у тебя, то выход один – замуш иди… Девичью память сыздавна так-то лечут…
Парни расхохотались, а Лера покраснела.
-А ежель каку другу память лечить, - разохотился старик, - тута подход нужон… Вот к примеру моя старуха… Жалица она мене, што, мол, думку с иголками посеяла… Ищи! Полдня проползали мы с ей на карачках – не нашли… А кады я вечерять сел – отыскал…
-Нашел? – восхитился Николай.
-Точно, отыскал! – подтвердил старик. – Сел я на лавку, а на лавке – рушник, а под рушником – иголки… Встал я тута стремительно и объявляю своей старой выговор: вот, така-сяка, кто ж енто иголки в подушку втыкиват, а потом под рушник на лавку бросат? Я ить едва инвалидом не сделалси, чрез твою расеяность…
-А жена что? – стараясь сохранять серьезный вид, спросил Глеб.
-Санкцию ввела! – сокрушенно вздохнул дед. – За то, што, садясь на лавку, сломал я мускулой седалищнова нерва аж три иголки… Иголки калены, а мусклатуры моей не сдюжали…
-Однако, крепкий ты, дед… - подозрительно закашлявшись, заметил Николай.