-Какое падение нравов! – поддакнул Глеб.
-Всегда так-то было, - мудро ответил Михей и, запнувшись за потерянную, т.е. найденную теперь лопату, шлепнулся на огуречные грядки…
* 4 *
Церквушка была низенькая, покосившаяся, бревенчатая, облепленная со всех сторон такими же покосившимися и потемневшими от времени пристройками. Невысокая ограда обнимала все это нагромождение с трех сторон, оставляя четвертую для прихожан.
Несмотря на то, что по двору то и дела сновал люд, здесь же мирно прогуливались куры, а у стены, в грязи, блаженно похрюкивая, валялся боров...
Когда Николай подошел к ограде, народу на дворе было немного, но, сколько наш турист ни вертел головой, никак не мог разглядеть Машу. Две старухи с узелками, пьяный, притулившийся спиной к плетню, и священник, мастеривший скамейку, ловко орудуя топором – не представляли для Николая ровно никакого интереса. Но когда он ступил на церковный двор, и тут же из дверей вывалилась большая компания мужиков и баб, от которых нестерпимо несло водкой и жареным луком. Они выстроились в ряд, поклонились, крестясь, и, отступив шагов на десять, устроили перебранку, минуту спустя обратившуюся в повальную драку.
Лупили друг друга крепко, с азартом и матерщиной, но соблюдая разделение полов. Мужики волтузили друг друга жесткими, мозолистыми кулаками, а бабы, вцепившись в волосы, все норовили заехать товарке коленом в живот.
Поднявшийся гвалт вывел из терпения священника. Положив топор, он неторопливо прошел к ограде, вывернул из земли здоровенную жердь и, приговаривая: прости, Господи! – стал оглаживать драчунов по бокам, спинам, задам и загривкам. Минуты через три мир был восстановлен. И священнослужитель, урезонив разбушевавшуюся паству, вставил свое оружие на место и вернулся к скамье.
Прихожане снова выстроились в ряд, поклонились, осеняя себя крестным знамением, но уже батюшке, развернулись и потянулись прочь. И надо же было Николаю улыбнуться! Одна из баб – растрепанная, с выбившимися из-под платка космами, - моментально окрысилась:
-Че лыбишься?!
Из искры мгновенно разгорелось пламя, как справедливо предрекал классик. Забыв о разногласиях, раздиравших её пять минут назад, компания грозно надвинулась на чужака.
-Ты кто такой?! Че лыбишься? Коль, дай ему… В морду дай, Коль, в морду! И пойдем…
Николая грозило немедленное наказание за оскорбление христианских чувств, и, по странному стечению обстоятельств, грозило от тезки. Но судьба на этот раз только погрозила и, решив, что на этот раз достаточно, послал на помощь ангела-хранителя.
Неизвестно откуда между Николаем и толпой появилась Маша. Заслоняя их друг от друга, она с улыбкой заговорила:
-Дядя Коля, вас отец уже час ждет… Пельмени стынут… Уха… А это наш гость… Турист. Он у дедушки Михея остановился…
Речь подействовала. Николай оказался в объятиях тезки, и, не имея сил сопротивляться столь горячему проявлению гостеприимства, был увлечен компанией с собой – на пельмени…
* 5 *
Уничтожив следы падения, сильно отразившегося на хрупкой огуречной ботве, Михей утомился и присел отдохнуть, изредка подавая распространенные и бесполезные советы Лере и Глебу, пропалывавшим грядки. Потом снова свернул к своей биографии и принялся рассказывать о военной службе, которая по его словам, была ему строго противопоказана.
Глебу это надоело. Он бросил лопату и сел на грядку.
-Ты бы, дед, лучше рассказал о Белом…
Михей насупился. Было видно, что говорить о Белом ему хотелось меньше всего.
-Расскажи, дедушка! – подхватила Лера. – А то все пугаешь, предупреждаешь… А чего именно надо бояться – не говоришь…
Старик в раздумье посопел минуту и тряхнул головой:
-Ну ин, ладно… От вас не отвяжесси… Слухайте…
В незапамятны времена, кадась Ермак Степан Тимофеич пришел в Сибирь, штоб, значица, прибрать ее к рукам, был в его ватаге Ванька Белый… Удалой был паря. А красавец какой! Каку девку встренит – та ево. Грят даже, што он у самаво Строганова – богатюший купчина был, - у самаво Строганова ево полюбовницу Марию увел…
Девка была раскрасавица, каких мало… От Волги до Камня слава об ей шла… Казанский хан несметные тыщи за ее Строганову сулил. А Ванька Белый как старый рымлянин – пришел, увидел и наследил… Ушла с ним Мария.
Добралися они с Ермаком до наших краев и осталися тута. Срубили избу на берегу озера и стали жить – поживать… Но прознал об них Строганов и послал приказщика со стрельцами. Окружили они ночью избу и повязали обоих… - Михей тяжело вздохнул, повертел головой и продолжил:
-Неизвесна, што тута у них вышла, тока утрась стрельцы ушли, а строгановские людишки осталися. Связали они Марию, подняли на утес и скинули в озеро. А Ваньке отрезали нос да уши, штоб красой своей шибко не гордился и девок не сманивал… Народец здешний попытался за Ваньку с Марией вступица, да строгановские варнаки пожгли их становища и людишек побили. С тех пор и бродит Ванька по тайге, мстит. Строганову – то он ишо в ту же пору отмстил… Построили ево людишки на месте Ванькиной избы ям. Посадили два десятка верховых, штоб ясак с месных собирать. А Белый забралси на утес, с какова Марию сбросили и взарвал тама бочку с порохом… Видать по всему, хотел гору на зимовье обрушить. Опосля взрыва все озеро белым дымом заволокло. А када дым рассеялси, в яме ни единой души – все мертвые… А от чево – шут ево знат. С тех пор и пошло… Губит Белый людей, мстит, да все зазря. Строганова-то давнесь нету… А народишка боица, вдруг Белый из тайги явица…