Сильный стук в калитку заставил всех троих вздрогнуть.
Михей сжался в комок и приготовился сигануть в крапиву. Лера побледнела. А Глеб взялся за лопату. Калитка с треском распахнулась, впустила Николая и захлопнулась, наподдав ему сзади. Слышно было, как возмущается он несовершенством дверей и заборов.
Глеб окликнул приятеля, и тот, петляя по тропке, топча огурцы и картошку, приблизился. И остановился, ища глазами точку опоры, на которую можно было бы облокотиться. Не нашел. И с размаху плюхнулся на землю.
-Эк нализалси! – с досадой пробурчал Михей, громко втянув воздух. – Ужели батюшка ращедрилси?
-Не-а, - качнул головой Николай. – В гостях был. Хорошие люди попались… У Антона я был…
-Так, - протянул Глеб, - погулял, значит?
-Раз угощают! – пожал плечом Николай – приподнять второе плечо не было сил.
-Антоха, паразит, такой, - поддакнул Михей. – Одначе, стерва порядощная… Я ить у нево вчерась с утречка просил чекушку – опохмелица… Не дал, жадоба…
-Завтра, дед, опохмелишься, - пробормотал Николай.
-Завтрась? – надежда загорелась в выцветших глазках старика. – С чево ето?
-Свадьба завтра… - теряя последние силы, пробурчал Николай, раскачиваясь. Силы его истощились, и он ничком повалился на траву.
-Слабосильный какой! – проворчал Михей. И добавил, бледнея от зависти:
-Небось, от двух кружек свалилси? Эх, пить разучилися…
* 1 *
Безмятежна гладь озера. В глубине высокого неба беспечно плещется солнце. И воздух до того напоен запахами трав, что кажется, будто втягиваешь густую ароматную жидкость, освежающую легкие, обожженные городским смогом.
-Смотри, какая красота! – Фигура Николая отчетливо выделяется на фоне неба – взобравшись на валун, он паясничает, застывая то в одной, то в другой позе, копируя все известные ему памятники.
-Какая красотища! – тихо, с восторгом выдохнула за плечом Лера, нагибаясь к цветам и проводя рукой по их хрупким головкам.
Глеб только пожал плечами в ответ. Нечувствителен он к красотам природы, такой уж уродился.
-Смотри, Глебка! – Лера указала на камень, очертаниями напоминающий огромную человеческую голову. – Как у Пушкина, в «Руслане и Людмиле»…
-Поле, поле… - иронично процедил он сквозь зубы и, отвернувшись, заметил неподалеку белую фуражку, выглядывающую из прибрежных кустов.
Оставив друзей получать эстетическое удовольствие, он направился к обрыву. Сбежал по крутой тропинке вниз и наткнулся на старика с удочкой, восседающего на жиденькой жердочке, лежащей на двух камнях.
Старик сидел боком к Глебу и, позевывая, гипнотизировал пестрый поплавок, который давно уже уснул и лениво колыхался на воде. Глеб остановился метрах в пяти, не желая мешать. Но старик громко втянул воздух и проговорил:
-Чё стал? Подходь ближе, коли пришел, - и повернул к гостю узенькое морщинистое лицо с потрепанной бородкой. Маленькие выцветшие глазки смотрели с хитрецой.
Глеб подошел, присел на камень. Старик снова уставился на поплавок.
-Клюет? – несмело спросил Глеб, которому неловко было молчать теперь, раз уж пригласили.
-Рази это клёв! – буркнул старик, щуря глаза. – В озере в ентом рыба на уду годов уж десяток как не ловица…
-Так чего ж вы сидите? – поинтересовался Глеб.
-Для разнообразья, - ответил старик. – Для отдыху и успокойствия нервной системы… Врачи советают. Ежель, грят, плохой сон, утомлямость, аппетиту нету – посиди часок на бережку…
-И как? Помогает?
-Не знаю. Я ить на сон и аппетит жалица не стану. Сплю и ем – тока подавай! А вот утомлямость – ого! От старухи моей… За полсотни лет стока накопилась, што тока ентим и спасаюсь…
-От старухи? – переспросил Глеб.
-От нее, - подтвердил старик. – И вить ништо от ее, заразы, не помогаит… Она меня поздоровше будит. Так ее никака усталость не берет. Цельный день перед ней по поселку кувыркаюсь, а ей хучь бы што… А тока шаг в сторону – вижжит: стой! Куды? В лес, скажем, или к соседу – не пущает. А вот по рыбку – иди, грит, может ненароком в воду свалисси… Все рыбе пишша… Енти с тобой, што ли? – без всякого перехода спросил старик, кивая на обрыв.