Натужно ревя, бульдозер поволок глыбы к обрыву, и через несколько секунд слышится сильный всплеск.
Пашка заглушил мотор и вылез из кабины. Неторопливо закурил и остолбенел. Вспучилась, закипела поверхность озера. Огромная волна безмолвно и грозно двинулась к пологому берегу… Оттуда раздались отчаянные крики, выстрелы. Пашка бросился на шум. Но не добежал. Трое караульных и Федька – мокрые и дрожащие, стояли на пригорке, и с испугом смотрели, как откатывается назад вода, только что пожравшая берег вплоть до дороги. Теперь низину захлестывал густой молочно-белый туман, заполнявший собой каждую впадинку, стелясь по земле… Ничего особенного в тумане не было. Только запах. Резкий, тошнотворный запах – будто свалили на берегу целый вагон тухлых яиц. У стоявших на взгорке запершило в горле. Пашка втянул громко воздух, чихнул и хлопнул по плечу Федьку:
-Поднимай людей!
-А… А что это было? – забормотал сменщик.
-Людей, говорю, поднимай! Без нас разберутся…
Федька поплелся к трактору, чтобы взять кувалду…
* 16 *
Глеб проснулся от шума людских голосов, тревожных гудков машин, рева тракторов. Быстро одевшись, выскочил на крыльцо. Предрассветные сумерки накрыли поселок. Но все же видно было, как по улице, мимо калитки деда Михея, бегут люди.
Глеб выбежал за калитку – на лавочке сидел Михей – молчаливо-спокойный, и посасывал самокрутку.
-Что случилось, дед? – Глеб присел перед ним на корточки.
Молчание.
-Я тебя спрашиваю! – Глеб затряс старика. – Что стряслось?
-Белый вернулси, - немного хрипло ответил Михей, попыхивая цигаркой.
-Какой Белый?! – возмущенно воскликнул Глеб, которому уже осточертели все эти сказки, особенно на фоне вчерашних событий.
-Какой-какой… Хозяин вернулси… - неприязненно ответил старик и, поднявшись, побрел к калитке. Отворив ее и придержав рукой, сказал с угрозой:
-Уж он-то порядок наведет… - И ушел.
А мимо люди все бежали и бежали люди. Старики, женщины, мужчины и дети… Все спешили к озеру, откуда слышался равномерный, гулкий набат – помощник Пашки-бульдозериста равномерно и тяжко бил кувалдой по чугунной рельсе. И люди спешили, торопились, спотыкаясь и падая, снова поднимаясь… Бежали, чувствуя еще одну беду…
Бежала мать Маши – за несколько часов превратившаяся в древнюю старуху.
Бежал Семеныч, который вчера, страшно напившись, спалил свой грузовик дотла…
Бежал, подобрав полы рясы, священник… И многие, многие другие…
Когда Глеб в числе последних прибежал к озеру, то увидел плотную толпу, обступившую несколько бездыханных, распростертых на мокрой траве тел. Это были пособники Антона.
А мокрые и перепуганные сторожа, рассказывали о происшествии. И в сыром утреннем воздухе пахло какой-то тухлятиной…
Отчаянно тарахтя и подпрыгивая на ухабах, мимо бани промчался трактор. Это Пашка-бульдозерист спешил в район, сообщить о новом происшествии.
Глеб вздрогнул, когда на плечо легла чья-то холодная, дрожащая рука. Он обернулся – и Лера прижалась к нему, обняв за шею.
-Уедем! – шепотом, почти со стоном попросила она. – Уедем отсюда…
-Хорошо, - он обнял ее за плечи. – Уедем. Завтра! – и посмотрел в сторону озера.
Солнце ослепительно вспыхнуло за чащей леса и стремительно взмыло ввысь, едва не зацепив верхушки мощных сосен, величественно окружавших впадину озера.
Яркие блики робко заиграли в мелких волнах там, где впадали в водоем бесчисленные родники и, образуя могучее течение, неслись к противоположному берегу, разбиваясь о гранитный кряж. Странное пробуждалось…
Вместо эпилога
Вместо эпилога
Лера и Николай собирали вещи, а Глеб отправился в церковь – хотел проститься с отцом Фёдором.
В церкви было пусто, но откуда-то из-за стены доносились странные завывающие звуки – раздирающие душу, тоскливые, словно осенний ветер. Глеб открыл дверь боковушки и вошёл. Картина, представшая его взору, потрясла. У стола сидел Фёдор – пьяный, раскисший, и смотрел на стену, вернее, сквозь неё, гиблым, тяжелым взглядом. На столе стояла бутыль с мутным первачом и стакан.
-Здравствуйте!
Священник медленно повернул голову и не сразу нашел глазами гостя.
-А, Глебка… Проходи, садись… Выпьешь со мной…
-Нет, спасибо, не хочу! – Глеб сел.
-И правильно… А я… - твердой рукой Федор налил себе полный стакан и выхлебал до дна. Кое-как отдышался. – Скажи мне, Глебушка, откуда столько злобы в людях? Девочка – чистая, светлая, как… как солнечный луч… как Божья роса… Да когда она в храм входила - весь мир становился светлей и чище… А Бориска? Ушел человек в пустошь от мерзких деяний, а его на костер?! Сволочи! А как Машенька-то его любила… Я ведь знал, что между ними что-то есть, догадывался. Ведь всего-то и было здесь людей-человеков: Борис, Маша да еще Юрка… И нет их! Юрке-то все кости переломали – в город увезли. А он все же исполнил обещание, дознался: газ на дне озера! Видишь как! А они чего только не придумали… – Фёдор прервал монолог, взялся за бутыль. – Может, все-таки выпьешь?