В церкви было пусто, но откуда-то из-за стены доносились странные завывающие звуки – раздирающие душу, тоскливые, словно осенний ветер. Глеб открыл дверь боковушки и вошёл. Картина, представшая его взору, потрясла. У стола сидел Фёдор – пьяный, раскисший, и смотрел на стену, вернее, сквозь неё, гиблым, тяжелым взглядом. На столе стояла бутыль с мутным первачом и стакан.
-Здравствуйте!
Священник медленно повернул голову и не сразу нашел глазами гостя.
-А, Глебка… Проходи, садись… Выпьешь со мной…
-Нет, спасибо, не хочу! – Глеб сел.
-И правильно… А я… - твердой рукой Федор налил себе полный стакан и выхлебал до дна. Кое-как отдышался. – Скажи мне, Глебушка, откуда столько злобы в людях? Девочка – чистая, светлая, как… как солнечный луч… как Божья роса… Да когда она в храм входила - весь мир становился светлей и чище… А Бориска? Ушел человек в пустошь от мерзких деяний, а его на костер?! Сволочи! А как Машенька-то его любила… Я ведь знал, что между ними что-то есть, догадывался. Ведь всего-то и было здесь людей-человеков: Борис, Маша да еще Юрка… И нет их! Юрке-то все кости переломали – в город увезли. А он все же исполнил обещание, дознался: газ на дне озера! Видишь как! А они чего только не придумали… – Фёдор прервал монолог, взялся за бутыль. – Может, все-таки выпьешь?
-Нет, - покачал головой Глеб. – Уезжаю я, проститься зашел… - Он, вспомнив, положил перед священником портрет Маши, который сегодня утром дед Михей вставил в рамку, выбросив в печь свою свадебную фотографию. – Это вам, на память…
-Что это? – Федор протянул руку, всмотрелся и неожиданно всхлипнул. – Откуда это?
-Колька нарисовал, уже давно…
-Спасибо, Глебушка, спасибо… Погоди-ка… - Федор легко поднялся и куда-то вышел. Но тут же вернулся и сел на место.
-Уезжаешь? И правильно… Уезжай, Глеб, отсюда… Ну их к дьяволу! Были здесь люди – теперь нету. Ни одного. А тех, кто был, забудут… Еще и проклянут! – Федор ударил кулаком по столу.
-Ладно, я пойду! – Глеб встал. – До свидания…
-Прощай, Глебушка, прощай… А я останусь, и буду думать и пить, пить и думать…
Глеб вышел, осторожно прикрыв дверь боковушки. И остановился. Две старухи, поставив свечи под портретом Маши, истово отбивали поклоны, бормоча молитвы.
И колебалось пламя свечей, озаряя юное, спокойное лицо, отражаясь в толстом стекле, вырезанном Михеем из старого аквариума…
Вместо эпилога
Лера и Николай собирали вещи, а Глеб отправился в церковь – хотел проститься с отцом Фёдором.
В церкви было пусто, но откуда-то из-за стены доносились странные завывающие звуки – раздирающие душу, тоскливые, словно осенний ветер. Глеб открыл дверь боковушки и вошёл. Картина, представшая его взору, потрясла. У стола сидел Фёдор – пьяный, раскисший, и смотрел на стену, вернее, сквозь неё, гиблым, тяжелым взглядом. На столе стояла бутыль с мутным первачом и стакан.
-Здравствуйте!
Священник медленно повернул голову и не сразу нашел глазами гостя.
-А, Глебка… Проходи, садись… Выпьешь со мной…
-Нет, спасибо, не хочу! – Глеб сел.
-И правильно… А я… - твердой рукой Федор налил себе полный стакан и выхлебал до дна. Кое-как отдышался. – Скажи мне, Глебушка, откуда столько злобы в людях? Девочка – чистая, светлая, как… как солнечный луч… как Божья роса… Да когда она в храм входила - весь мир становился светлей и чище… А Бориска? Ушел человек в пустошь от мерзких деяний, а его на костер?! Сволочи! А как Машенька-то его любила… Я ведь знал, что между ними что-то есть, догадывался. Ведь всего-то и было здесь людей-человеков: Борис, Маша да еще Юрка… И нет их! Юрке-то все кости переломали – в город увезли. А он все же исполнил обещание, дознался: газ на дне озера! Видишь как! А они чего только не придумали… – Фёдор прервал монолог, взялся за бутыль. – Может, все-таки выпьешь?
-Нет, - покачал головой Глеб. – Уезжаю я, проститься зашел… - Он, вспомнив, положил перед священником портрет Маши, который сегодня утром дед Михей вставил в рамку, выбросив в печь свою свадебную фотографию. – Это вам, на память…
-Что это? – Федор протянул руку, всмотрелся и неожиданно всхлипнул. – Откуда это?
-Колька нарисовал, уже давно…
-Спасибо, Глебушка, спасибо… Погоди-ка… - Федор легко поднялся и куда-то вышел. Но тут же вернулся и сел на место.
-Уезжаешь? И правильно… Уезжай, Глеб, отсюда… Ну их к дьяволу! Были здесь люди – теперь нету. Ни одного. А тех, кто был, забудут… Еще и проклянут! – Федор ударил кулаком по столу.
-Ладно, я пойду! – Глеб встал. – До свидания…
-Прощай, Глебушка, прощай… А я останусь, и буду думать и пить, пить и думать…