-Дядя Коля, вас отец уже час ждет… Пельмени стынут… Уха… А это наш гость… Турист. Он у дедушки Михея остановился…
Речь подействовала. Николай оказался в объятиях тезки, и, не имея сил сопротивляться столь горячему проявлению гостеприимства, был увлечен компанией с собой – на пельмени…
* 5 *
Уничтожив следы падения, сильно отразившегося на хрупкой огуречной ботве, Михей утомился и присел отдохнуть, изредка подавая распространенные и бесполезные советы Лере и Глебу, пропалывавшим грядки. Потом снова свернул к своей биографии и принялся рассказывать о военной службе, которая по его словам, была ему строго противопоказана.
Глебу это надоело. Он бросил лопату и сел на грядку.
-Ты бы, дед, лучше рассказал о Белом…
Михей насупился. Было видно, что говорить о Белом ему хотелось меньше всего.
-Расскажи, дедушка! – подхватила Лера. – А то все пугаешь, предупреждаешь… А чего именно надо бояться – не говоришь…
Старик в раздумье посопел минуту и тряхнул головой:
-Ну ин, ладно… От вас не отвяжесси… Слухайте…
В незапамятны времена, кадась Ермак Степан Тимофеич пришел в Сибирь, штоб, значица, прибрать ее к рукам, был в его ватаге Ванька Белый… Удалой был паря. А красавец какой! Каку девку встренит – та ево. Грят даже, што он у самаво Строганова – богатюший купчина был, - у самаво Строганова ево полюбовницу Марию увел…
Девка была раскрасавица, каких мало… От Волги до Камня слава об ей шла… Казанский хан несметные тыщи за ее Строганову сулил. А Ванька Белый как старый рымлянин – пришел, увидел и наследил… Ушла с ним Мария.
Добралися они с Ермаком до наших краев и осталися тута. Срубили избу на берегу озера и стали жить – поживать… Но прознал об них Строганов и послал приказщика со стрельцами. Окружили они ночью избу и повязали обоих… - Михей тяжело вздохнул, повертел головой и продолжил:
-Неизвесна, што тута у них вышла, тока утрась стрельцы ушли, а строгановские людишки осталися. Связали они Марию, подняли на утес и скинули в озеро. А Ваньке отрезали нос да уши, штоб красой своей шибко не гордился и девок не сманивал… Народец здешний попытался за Ваньку с Марией вступица, да строгановские варнаки пожгли их становища и людишек побили. С тех пор и бродит Ванька по тайге, мстит. Строганову – то он ишо в ту же пору отмстил… Построили ево людишки на месте Ванькиной избы ям. Посадили два десятка верховых, штоб ясак с месных собирать. А Белый забралси на утес, с какова Марию сбросили и взарвал тама бочку с порохом… Видать по всему, хотел гору на зимовье обрушить. Опосля взрыва все озеро белым дымом заволокло. А када дым рассеялси, в яме ни единой души – все мертвые… А от чево – шут ево знат. С тех пор и пошло… Губит Белый людей, мстит, да все зазря. Строганова-то давнесь нету… А народишка боица, вдруг Белый из тайги явица…
Сильный стук в калитку заставил всех троих вздрогнуть.
Михей сжался в комок и приготовился сигануть в крапиву. Лера побледнела. А Глеб взялся за лопату. Калитка с треском распахнулась, впустила Николая и захлопнулась, наподдав ему сзади. Слышно было, как возмущается он несовершенством дверей и заборов.
Глеб окликнул приятеля, и тот, петляя по тропке, топча огурцы и картошку, приблизился. И остановился, ища глазами точку опоры, на которую можно было бы облокотиться. Не нашел. И с размаху плюхнулся на землю.
-Эк нализалси! – с досадой пробурчал Михей, громко втянув воздух. – Ужели батюшка ращедрилси?
-Не-а, - качнул головой Николай. – В гостях был. Хорошие люди попались… У Антона я был…
-Так, - протянул Глеб, - погулял, значит?
-Раз угощают! – пожал плечом Николай – приподнять второе плечо не было сил.
-Антоха, паразит, такой, - поддакнул Михей. – Одначе, стерва порядощная… Я ить у нево вчерась с утречка просил чекушку – опохмелица… Не дал, жадоба…
-Завтра, дед, опохмелишься, - пробормотал Николай.
-Завтрась? – надежда загорелась в выцветших глазках старика. – С чево ето?
-Свадьба завтра… - теряя последние силы, пробурчал Николай, раскачиваясь. Силы его истощились, и он ничком повалился на траву.
-Слабосильный какой! – проворчал Михей. И добавил, бледнея от зависти:
-Небось, от двух кружек свалилси? Эх, пить разучилися…
* 1 *
Безмятежна гладь озера. В глубине высокого неба беспечно плещется солнце. И воздух до того напоен запахами трав, что кажется, будто втягиваешь густую ароматную жидкость, освежающую легкие, обожженные городским смогом.
-Смотри, какая красота! – Фигура Николая отчетливо выделяется на фоне неба – взобравшись на валун, он паясничает, застывая то в одной, то в другой позе, копируя все известные ему памятники.