Шептала страстно, прижимаясь бедром к колену об учителе – молодом парне, приехавшем работать после института, и о Клавке-продавщице – рослой, пышнотелой девахе, которая не на шутку влюбилась в чудаковатого интеллигента и преследовала его днем и ночью, пытаясь соблазнить всеми доступными средствами. Но пока – безуспешно.
Но больше всего, кажется, девушка болтала о Белом. Еле слышно шептала, когда расстояние между ними сокращалось до опасного минимума; говорила вполголоса, постреливая по сторонам подведенными глазками, проверяя, как чувствуют себя вчерашние ухажеры; кричала в самое ухо, когда, после очередного тоста, все кричали о чем-то хорошем и тянулись друг к другу стаканами и чокались, не рассчитывая силы и разбивая свои стаканы вдребезги, обливая соседей ядреным первачом…
Белый был для них всех ужасом, кошмаром. С этим ужасом они рождались, росли, учились (немного), зачинали себе подобных, передавая в крови, в генах страх перед Белым призраком, накрывшим собой поселок и его окрестности. И они боялись. Дрожали. И старались жить так, чтобы не думать о Белом ужасе, не вспоминать о нем. Пили, дрались, любились… Проспавшись, в похмельной злобе снова дрались, снова пили и снова тискались на перинах и сеновалах… Но Белый оставался с ними. Всюду. Всегда. И когда Люба увлекла его из дома во двор и приникла к нему всем своим горячим телом, он чувствовал, что она просит и ищет защиты у него – нового человека, неподвластного здешним укладам и законам.
И все это время – и за столом, и во дворе, и на сеновале, куда затащила его девушка, он не мог отделаться от ощущения, что кто-то – умный, строгий, холодный, - следит за ним, прощупывая каждый миллиметр тела и души пристальным и настороженным взглядом. Он так и уснул. Но ощущение осталось. Даже во сне. И он просыпался несколько раз за ночь и смотрел в темноту, пытаясь увидеть нечто, что таилось и грозило, скрываясь во мраке ночи, одурманенной душистым запахом сена и теплым женским дыханием на щеке…
* 8 *
Поселок только-только начинал затихать после повального веселья, лучи солнца только-только пробились сквозь утренний туман, позолотив бахрому облаков, лениво плывущих в белесом небе, а Маша и Глеб уже миновали развилку дороги.
Шлепая по мокрой траве, Глеб думал о странном свойстве этой девушки – притягивать к себе людей. Она просто сказала:
-Пойдем! – и он пошел за ней, не задумываясь, хотя было бы более разумным вернуться домой и завалиться спать после бессонной ночи и затянувшегося застолья, последствия которого еще сказывались: Глеба подташнивало.
Когда они свернули с дороги и углубились в чащу, Маша внезапно остановилась и неожиданно строго сообщила:
-Сейчас я познакомлю тебя с одним человеком… Очень хорошим! Он живет здесь, в лесу…
Глеб вытаращил на нее глаза, и в голове мелькнула мысль: не здесь ли таится загадка Белого?
Очевидно все мысли, забродившие в его больной голове, отразились на его лице, потому что девушка его за плечи и засмеялась.
-Не бойся, это не Белый! Он обычный человек. Только ты его ни о чем не расспрашивай – он этого не любит.
-А кто он? – спросил Глеб.
-Я же говорю: обычный человек. Только… - она запнулась, - только людей не очень любит… Поэтому и живет на отшибе… И в поселок приходит редко…
-А почему?
-Много будешь знать – не дадут состариться! – весело откликнулась она. Засмеялась. Пояснила: - Это его любимая поговорка… Он оч-чень хороший! – воскликнула она, и ее глаза загорелись теплой радостью.
-Ладно, пошли, - кивнул Глеб, и снова зашагал по едва заметной тропке, петляющей между деревьями, словно прячась.
-Стой! – вскрикнула Маша так звонко, что у Глеба перехватило дух. – Смотри…
На тропинке, слабо попискивая, трепыхался какой-то серенький комочек, состоящий из пуха и перышек.
-Птенчик, - она присела и взяла птенца в ладони. – Из гнезда вывалился, бедный…
Глеб автоматически поднял голову и увидел это гнездо. Оно было устроено в ветвях над самой тропинкой.
Маша нарвала листьев и, положив в них птенца, протянула Глебу.
-Положи его в гнездо… Только руками не трогай, а то родители его не примут…
Глеб бережно принял маленький зеленый сверток и, зацепившись за ветку, взобрался по стволу.
В гнезде уже был один птенец. Раза в два больше найденного. Он занимал почти все пространство и молча следил за Глебом, когда тот, развернув листья, положил в гнездо найденыша. Потом сердито пискнул и засуетился. Не успел Глеб спуститься на землю, а найденыш с отчаянным писком опять свалился на тропинку.