Улица неожиданно быстро закончилась. Заборы свернули вправо и влево, а дорога выливалась в поле и терялась во тьме, изредка поблескивая водой в колее. Куда идти? Он постоял, подумал и повернул обратно к поселку. Но почти тут же увидел какое-то стремительно приближающееся светлое пятно. Некстати вспомнился дед Михей со своим рассказом – и ноги стали ватными, а сердце забилось где-то в горле, норовя выпрыгнуть. Плотно сжав зубы, он прижался к частоколу…
Пятно приближалось. Теперь уже был слышен шорох травы и захлебывающееся дыхание. Мимо пронеслась чья-то тень…
«Старый хорек!» - мысленно обругал он Михея, лежащего сейчас в двухстах метрах отсюда, на лавке, без признаков жизни, в обнимку со старым тулупом. Подождал. Прислушался. От поселка опять кто-то бежал. Вот, кажется остановился… В десяти шагах раздался голос Антона-бригадира:
-Стой, Машка! Все равно найду, подлюка! – и громоздкая тень рванулась дальше, тяжело бухая сапогами, распространяя вокруг волны перегара.
Глеб стоял как вкопанный. Думал, медленно соображая, зачем это Антону бегать за падчерицей ночью? Где-то впереди вскрикнули – тонко, жалобно…Надо пойти посмотреть… Он оторвал свое, словно налитое свинцом тело от забора, сделал шаг и упал. Полежав немного и набравшись сил, неловко поднялся, подобрал какой-то сук и, опираясь на него, побрел дальше, то и дело останавливаясь и прислушиваясь.
Голоса вынырнули словно из-под земли, справа и как будто совсем рядом.
Захлебывающийся слезами девичий голос просил:
-Пусти… Ну пусти же…
-Отпущу, - хрипел мужской голос, - но сначала…
-Все! Все маме расскажу! – отчаянно закричала девушка.
-Маме?! На! – звук удара словно подстегнул Глеба, рассеял наполовину туман в голове. В пяти шагах он разглядел девушку, лежащую на земле, а над ней грузную фигуру, которая рвала на ней светлое праздничное платье и сочно бранилась.
Высоко подняв сук, Глеб с размаху опустил его на широкую спину бригадира. Потом еще… И еще…
Всхрапнув от боли, мужчина упал на землю, инстинктивно закрывая голову руками. А палка все опускалась и опускалась на корчащееся под ударами тело. Наконец, устав, Глеб бросил свое оружие и пнул ногой пьяного:
-Пошел вон!
Поскуливая и подвывая, что-то бормоча, бригадир пополз на карачках прочь…
Девушка уже сидела, оправляя платье и тихонько всхлипывая. Подняв глаза на Глеба, она сначала подалась назад, но тут же вскочила и, схватив его за руку, потащила за собой.
-Куда? – бормотал он. – Он уже свое получил… Не бойся…
-Он сейчас дружков приведет, - бросила она на ходу.
Они свернули, и вдоль забора направились к саду деда Михея. Остановились. Маша раздвинула доски забора и юркнула в щель:
-Идем…
Он с трудам протиснулся следом.
По приставленной к стене сарая ветхой и скрипучей лестнице они взобрались наверх и оказались на сеновале.
-У тебя спички есть?
-Есть! – с готовностью отозвался он.
-Зажги…
Чиркнула спичка. При слабом свете он увидел, как она, приподнявшись на цыпочки, вытянула из-под балки корзинку. Спичка обожгла пальцы и погасла. Глеб зажег новую. Маша вынула из корзинки керосиновую лампу без стеклянной колбы, смахнула сено с пола и взяла у него спички. Через секунду фитиль лампы, мигая и чадя, загорелся, распространяя удушливый запах жирной копоти. Маша потянулась было, чтобы сунуть корзинку на место, но она выскользнула у нее из рук и упала. Глеб заторопился помочь ей собрать высыпавшиеся в сено вещички. Клубок ниток… зеркальце… косметика… пузырек с таблетками… и несколько пакетиков с презервативами…
-Это что? – с неожиданной злостью спросил он.
-А ты не знаешь… Не мое это. Это Верка здесь убежище устроила. Домой такие вещи не понесешь – мать убьет. Вот она своих мальчишек сюда и водит…
-И ты с ней? – с презрением осведомился он, испытывая неодолимое желание причинить боль, унизить, отомстив тем самым за горькое разочарование.
-Нет, - помедлив, ответила она. – Я сама по себе…
-И сколько же ей, твоей подруге?
-Шестнадцать…
-Не рано ли? Или потянуло к взрослой жизни?
-Здесь рано взрослеют, - тихо и серьезно ответила Маша. – Если ты в этом возрасте будешь никому не нужна, то и замуж никто не возьмет… Вот девчонки и боятся…
-А ты не боишься?
Она не ответила.
-А чего Антон за тобой погнался? Поругались?
-Он мне с весны прохода не дает, - ответила она, глядя на огонек фитиля. – А маме говорить не хочу – жалко мне ее…
-А себя не жалко?
-И себя жалко… Немножко… Чуть-чуть… - она слегка улыбнулась и замолчала.
Замолчал и Глеб, глядя на колеблющееся пламя, розовато – золотистыми бликами играющее на стенах, крыше и серьезном, сосредоточенно-задумчивом лице девушки, сидевшей подле…