Володя тоже оказался дома, уговаривал ее быстрее заканчивать свою "картофельную эпопею" и возвращаться в Москву.
"Вот странно, — удивилась Полина, выходя на улицу. — Все в порядке…"
На обратном пути тоже повезло: успели на последний автобус.
Когда сошли на своей остановке, Александр Витальевич попросил:
— Погуляем, а, Полина Васильевна? Куда вы все время так торопитесь?
— Так ведь дождь! Ух и хлынет сейчас! Надо поднажать…
В воротах столкнулись с рыжим парнем. Подняв воротник щегольской кооперативной куртки, парень воровато проскочил мимо Полины и комиссара и дунул к шоссе.
— Тот самый, что с Галкиным на дискотеке подрался. Я его уже видела сегодня.
— Да, командир прав: узнали дорожку, — вздохнул Александр Витальевич, придерживая для Полины тяжелую створку ворот. — Интересно, к кому это он?
Пройдя за ворота, остановился:
— Да совсем нет дождя, так, отдельные капли. Может, все же погуляем? Воздух-то какой, чувствуете?
Воздух и в самом деле был великолепный. От леса потянуло свежестью, запахом поздних ромашек и почему-то клубникой. Александр Витальевич сбросил бушлат и поднял над их головами.
Редкие капли глухо ударяли о плотную материю.
— Хороший зонт. Только тяжелый — долго не продержите. — И, попрощавшись с комиссаром, направилась к своему корпусу.
Все это было — и дождь, пахнущий ромашками, и веселый перестук упругих струй. У Александра Витальевича, конечно, — тоже. Было, было…
Правда, размазанная по полям влажная чернота совсем не похожа на жгучую, пахнущую полынью и морем, наполненную сладко-трескучими песнями цикад, смоляно сверкающую темь, каждые сутки заглатывающую их тихий курортный поселок.
Володя почти каждый вечер ездил на рыбалку — на какую-то речку, то ли озеро, час с небольшим на автобусе, — и возвращался, когда она уже спала.
После той истории с лифтом он стал не в меру замкнутым, сосредоточенным. Словно решал в уме сложное уравнение. "Не буду мешать", — решила Полина и делала вид, что ничего не замечает. И жалела: зря не уехала с Дашкой.
Та женщина приходила еще не раз в их санаторий. И всегда в сопровождении одного и того же отдыхающего. Полине было больно смотреть в это время на Володю: обычная сдержанность его оставляла, выражение лица становилось беспомощным и жалким. Прежде, когда они встречали женщину одну в поселке, Володя даже не глядел в ее сторону. А тут стал здороваться. Что ж, успокаивала себя Полина, двухминутное пребывание в лифте вполне сойдет за официальное знакомство. Но интонация, с какой он произносил это "здрассте", просящее, чуть ли не подобострастное выражение, с каким ловил ее взгляд!..
Как-то Полина, когда гостила с Дашкой у матери, попала в землетрясение. Это были, как потом выяснилось, лишь слабые отголоски того, что происходило за сотни километров от их городка.
Вначале они ничего не поняли, вдруг взбесилась люстра под потолком, зазвенела и поехала вниз посуда в серванте. Полина схватила Дашку и потащила к дверному проему — то ли сработал инстинкт, то ли когда-то где-то услышанное.
Нет, страх пришел потом. Вначале — непонимание, остолбенелая растерянность: что это? Потом — удивление, почти шок: как, неужели? И полная беспомощность: вот-вот все рухнет, погибнет, а ты ничего не сможешь сделать, ни крикнуть, ни спастись. От тебя ничего не зависит…
Наблюдая мужа и эту женщину, взгляды, которыми они обменивались, Полина испытывала то же чувство беспомощности. Вот-вот все рухнет, а ты — ни крикнуть, ни спасти. Каждый раз она как бы попадала в многовольтное напряжение, возникающее между мужем и женщиной при случайных столкновениях на улице, на пляже.
Старшая сестра учила: если станет совсем уж плохо, сделай прическу, надень какую-нибудь новую тряпку и посмотрись в зеркало. Сразу полегчает!
Накрутила челку на бигуди, перерыла чемодан в поисках обновы. Но ничего, кроме пары колготок, не обнаружила — все не раз надеванное.
Выбрала пестренький цветастый сарафан — не новый, правда, но и не сильно заношенный, босоножки на высоком каблуке. Оделась, покрутилась перед зеркалом. Но увидела свое лицо: бледность, проступающую сквозь загар, припухшие отчего-то веки, плакать вроде бы давно не плакала — и накопившийся было положительный заряд приказал долго жить. С отвращением отвернулась от зеркала. Но тут же снова повернулась, взбила прическу и, сощурив веки, пообещала: не дам сделать себя несчастной. Никому!
Достала тушь, косметику, слегка подвела глаза, наложила в нужных местах тени. Подмигнула себе зеркальной и, нарочито громко стуча каблуками, направилась к двери…