— Ну, мы тут тоже кое-что вспомнили, — заключила Аня: — "Кто не работает, тот не ест".
— Здесь мы, конечно, погорячились, — признал свою неправоту командир. — Не надо было смешивать политику с питанием. Вернее, надо, но не так. Потому что они совсем озверели: обойдемся без ваших кислых щей. А сегодня-то на завтрак знаете что? Колбаса с вермишелью.
Однако на завтрак студенты демонстративно не пошли. Галкин куда-то исчез — то ли в магазин, то ли на почту, звонить в Москву.
"Интересно, видел он все же нас с комиссаром или нет?" — вновь подумала Полина, чувствуя, что краснеет.
— Ну, что будем делать, господа? — хрипло поинтересовался командир.
Комиссар пожал плечами.
— Может, и нам забастовать? — предложила Полина.
— А что? — приняв шутку, оживился Игорь Павлович. Но тут же опять скис: — Если бы не эти чертовы деньги! Что мы в Фонд мира переводить будем?
— Ну что, чайком побалуемся? — Аня взяла чайник, пошла наливать воду.
— Золотой ты человек, Анна Ивановна, — просипел ей вслед Игорь Павлович. — Знаешь, чем горло мое полечить.
Полину слегка знобило, и она тоже с радостью подумала о стакане горячего чая.
— Ну, и что будем делать? — отхлебнув обжигающего чая, Александр Витальевич повторил вопрос командира.
— Закручивать гайки, что ж еще! — упорствовал Игорь Павлович.
— А как?
Игорь Павлович повернулся к Полине:
— Вы с Аней намекните студентам насчет недалекой уже сессии: зачетов, экзаменов. Припугните чуток.
— Хотите из нас пугало сделать? — усмехнулась Полина.
— Надо бить на их будущую стажировку, — предложила Аня. — Дескать, не будете работать, ни в какие колледжи не поедете.
Допив чай, Полина тихонько выскользнула из штаба: пусть поспорят без нее. Забежала в свою комнату, поддела под куртку теплый свитер — и к автобусной остановке. Решила позвонить в Москву, пока нет особых дел.
На почте оказалась огромная очередь — в основном их студенты. Из какой-то кабины доносился радостно взбудораженный голос: "Ма, мы тут бастуем… Бастуем, говорю. Вези чего пожрать. Побольше. И позвони родителям Зины и Гарика. И Маринкиным. Пускай тоже приволокут съестного. Да, да, побольше…"
Полина прикинула, что ждать ей часа два, и не солоно хлебавши повернула назад.
Пока стояла на автобусной остановке, выглянуло солнце. Туман рассеялся, открылся голубой кусочек неба. "Надо торопиться, а то еще без меня в поле уедут", — заволновалась, поглядывая на часы.
Но, приехав в лагерь, поняла, что волновалась напрасно. Студенты весело проводили время — из открытых окон доносилась музыка, смех, громкие возгласы. Рвалась наружу радость обретенной наконец долгожданной свободы. В поле, судя по всему, никто не собирался.
Командир в сопровождении комиссара и Анны Ивановны ходил из комнаты в комнату и, держа на больном горле ладонь, призывал студентов выйти на работу. Но они чихать хотели на его призывы. "Да, Фонд мира, похоже, не дождется наших отчислений", — вздыхал командир, направляясь к своей штаб-квартире лечить чаем горло. Аня обещала ему поставить компресс.
— Полина Васильевна, не хотите сходить на почту, в Москву позвонить? — предложил Александр Витальевич.
— Уже ходила. Там такая очередина!.. — Полина старалась избегать его взгляда.
Зайдя к Кате Родниной за аспирином, побрела к себе в комнату, отлежаться, почитать, а может, и поспать чуток.
Но уснуть было невозможно. Корпус гудел от неукротимого, яростного, запредельного какого-то веселья. Студенты прямо ошалели от свалившейся на них свободы — носились из комнаты в комнату, орали, смеялись, пели. Сдвигались столы, кровати, выбрасывались в коридор ненужные "картофельные" одежки — грязные куртки, свитера, перчатки, очищали, словно от скверны, комнаты, готовясь к чему-то новому, загадочно-прекрасному.
Студенты сновали из корпуса в корпус, перенося посуду, продукты — набег на местные магазины, судя по всему, оказался удачным. По коридору поплыли интригующие запахи. Из-за дверей неслись взбудораженные голоса, позвякивали бутылки.
— Нарзану не было, одна "Славянская". Пойдет?
— Сало резать?
— А к пиву что? Соленую капусту?
"Надо бы глянуть, не притащили бы чего покрепче", — лениво подумала Полина.
Но вставать и идти по комнатам с проверкой не хотелось, она повернулась к стене и сразу задремала.
Проснулась, как от удара, — в корпусе стояла подозрительная тишина. Рывком встала с кровати, вышла в коридор — никого.