Вонави, судя по всему, считает так же: сам стоит в стороне, возвышаясь над низкорослыми арабами, а жена в это время что-то горячо доказывает продавцу джинсовых "варенок". Явно хочется привезти сыну-студенту джинсовый костюм, а наличных денег — либо на куртку, либо на штаны…
Что же купить матери? Черт бы побрал это их изобилие! Когда нет выбора, и мучиться не надо, а тут… Глаза надолго прилипают к прилавкам. "Ледер, сеньора, ледер". Да, кожа здесь дешевая. Может, купить кожаную сумку — ею можно по очереди с матерью пользоваться. "Ледер, сеньора, ледер!"
Кажется, пересмотрела все изделия из кожи. Самые разные — и по форме, и по качеству, по цвету. Тут и гладкие, блестящие, и матовые, и тисненые, разноцветные: бежевые, голубые, синие, розовые — всех цветов радуги. А вот… Взгляд споткнулся и замер, упершись во что-то до боли знакомое. Объемная черная сумка-кофр, с какими ходят все фотокорреспонденты мира. Подняла глаза — так и есть: он, Форин. Что-то втолковывает владельцу лавки, перемежая английские слова с русскими: смущается, краснеет, запинаясь. Может, помочь?
Но Форин, преодолев смущение, уже построил довольно сносную фразу на английском: "Видите ли… дело в том, что денег нам дают мало, а вот русский сувенир…" — похлопал по корреспондентской суме. "О-о! Чейндж, чейндж, — сразу понял хозяин лавки. — Водка? Шампань, кавьяр?"
Боком Таня вышла из лавки — Форин, слава богу, ее не заметил. Вспомнила его грустное, в красных пятнах лицо, опущенный взгляд. Бедный Форин! Унизительно чувствовать себя нищим в богатой стране.
На соседней улочке краски еще ярче, запахи острее. Ну что все-таки купить для матери?
"Коралль, сеньора, коралль…" А что, прекрасный подарок — нитка кораллов. "Камешки" тут тоже дешевые. Прицениваясь, Таня обходила одну лавку за другой. Торговцы восторженно показывали розовые нити: сеньоре подлиннее? покороче? Щелкали зажигалкой — показать, что это не пластик — настоящий коралл. В третьей лавке Таня решилась. Прежде чем войти, долго рассматривала витрину, сопоставляя длину нити и цену. Пересчитала наличные и, зажав египетские фунты в кулак, смело шагнула внутрь.
Не успела переступить порог, как услышала знакомое слово "чейндж". Продавец мотал головой и тянул из рук мужчины облюбованную им золотую цепочку: "Ноу чейндж, ноу! Мани — йес, чейндж — ноу!" Покупатель цепочку из рук не выпускал и настаивал на своем: дескать, "чейндж йес", а "мани" — ноу. Ну нет денег, нет! И взять негде.
Таня вспыхнула и как ошпаренная выскочила из лавки, чуть не сбив проезжающего мимо велосипедиста. Мужчиной, пытавшимся купить, вернее, выменять золотую цепочку, был Михаил Ильич Калинин…
Петляя по узким улочкам, думала об одном: только бы ни с кем не встретиться! Прежде чем войти в магазин, всматривалась в открытую дверь: нет ли там своих. Но, несмотря на меры предосторожности, столкнулась — нос к носу. И именно с Калининым!
— Какая приятная встреча! — обрадовался Михаил Ильич. — Как успехи? Отоварились? А я только наполовину. Надо для наследницы еще что-нибудь поискать. Показать вам мою наследницу? Вот, смотрите.
Вынул из внутреннего кармана бумажник, достал фотографию. С цветного снимка глянула симпатичная женщина, чуть старше Тани, с пышными светлыми волосами и годовалая девчушка, такая же светловолосая и кукольно-голубоглазая, как мать.
— Какая очаровательная! — искренне восхитилась Таня ребенком. — Внучка?
— Дочка, — сверкнул очками Калинин. — С моей женой… Для жены-то уже есть подарок, а вот для дочки… Смотрите, какую ей цепочку купил. Очаровательная, верно? И совсем не дорого. Вам бы тоже она пошла. На такой шее, как у вас, Танюша, нужно носить только самой высшей пробы. Сейчас мы вместе зайдем и выберем. Я знаю тут одну лавочку…
— Нет, спасибо, — Таня поспешно простилась с Калининым и быстро пошла прочь из торгового квартала.
На набережной безлюдно и тихо. Внизу мерно плещется Нил. Неспешно несет свои усохшие воды мимо храмов и пирамид, построенных рабами на заре человеческого разума.
Таня опустилась на гранитную ступеньку и, задрав голову, стала искать на небе созвездие Креста…
Опасный возраст
Самый опасный этап беременности, говорят, — первые два-три месяца. У Нины так и вышло: лежала на сохранении, пила отвары из трав, делала все, что кто-нибудь посоветует… Кое-как удержала, но сил и здоровья на это вылетело порядочно.
А едва выписалась из больницы, снабженная советами беречь себя и не волноваться, как тут же и навалилось. Может, усугубило тогдашнее состояние, или кривая биоритма пошла на минус — Нина одно время увлекалась расчетами, старательно вырисовывая свои синусоиды, но неприятности посыпались со всех сторон.