К конце первой недели он вдруг загрустил. Перестал играть в теннис, к рыбалке тоже охладел. Сидел часами на берегу и глядел в морскую даль, делая вид, что читает. Полина старалась его развлечь как могла, но в ответ муж лишь вымучил на лице подобие улыбки.
Потом им овладело неясное беспокойство. Полина всей кожей это чувствовала. Взгляд стал напряженным, движения резкими, весь словно в узел стянут. Ему, видно, стоило больших усилий усидеть на одном месте. И не спешить к междугородному телефону-автомату, у которого Полина его несколько раз видела. "Редактору звонил", — объяснял муж, отводя взгляд.
А тут еще Дашка совсем скисла. "Не пустила в лагерь, отпусти к бабушке. Там девчонки в поход собираются. Я им написала, что тоже пойду". Полина возила ее на экскурсии, на концерты. Но она продолжала канючить: "Отпусти. Ну отпусти!"
Пришлось отпустить.
— Может, и я с ней поеду? — предложила Володе.
— Хочешь вконец испортить мне отпуск?
Без Дашки стало совсем тоскливо. Зато Володя ожил. Повеселел, с Полиной стал шутить, заигрывать, сделался необыкновенно разговорчивым. Вначале она обрадовалась, пока не поняла причину перемен в муже.
Эту женщину они часто встречали в поселке. Полина, наверно, не обратила бы на нее внимания — мало ли красивых, элегантно одетых курортниц. Но женщина чересчур уж пристально ее рассматривала. Может, знакомая? Сколько их в институте-то!.. Небольшой шрам над правой бровью женщину не портил, пожалуй, наоборот — даже придавал ее лицу некую пикантность.
Заметила и другое: Володя старательно не глядел в сторону незнакомки. Полине льстило, что муж не обращает внимания на красивых женщин. Но однажды они оказались четверо в одном лифте — Полина с мужем и эта женщина в паре с отдыхающим. Полина почувствовала, как напрягся Володя, не зная, куда деть руки, глаза.
Полина словно оказалась в магнитном поле между двумя полюсами. Лишь кавалер соперницы ничего не замечал — весело болтал, обсуждая только что просмотренный фильм.
Когда они вышли, Полина и Володя одновременно откинулись к стенке лифта, будто их внезапно выключили из сети высокого напряжения.
Володя снова замкнулся, и Полина с тревогой поняла, что муж ее — такой же, как все, и только помани его…
— Полина Васильевна, какую любовь вы исповедуете? — шумно встретила ее Аня.
— Не вероломную, — пыталась отшутиться Полина.
— Нет, серьезно? — Аня стояла перед зеркалом в трусиках и бюстгальтере, опоясанном сантиметровой лентой. — Не проходит! Обидно: бедра и талия — в пределах нормы, а грудь — нет, — сокрушалась, разглядывая деления.
— Ты что, решила участвовать в конкурсе красоты? — догадалась Полина, задергивая занавеску. — Всерьез, что ли?
— Нет, конечно. Но если бы и решила, все равно бы не прошла — не тот стандарт, — вздохнула, скатывая в рулончик сантиметр. — Просто…маленькая победа мне бы сейчас совсем не помешала.
Полина стянула куртку, сказала нарочито назидательным тоном:
— Победитель, Анна Ивановна, не тот, кто побеждает, а тот, кто считает себя непобедимым.
И, довольная тем, как удалось перекроить афоризм комиссара, отправилась спать.
С самого утра, едва Полина с Аней проснулись, к ним начали приходить за освобождением: у кого больные почки, у кого желудок. Другие просили освободить от полевых работ по обычным женским недомоганиям. "Слушайте, я же не гинеколог!" — взмолилась Анечка.
Каждый день Полина теребила командира: нужен врач. Командир по нескольку раз звонил в партком, чтобы надавил на райком, а райком, в свою очередь, — на Минздрав. Там уверяли: "Врач выделен. Ждите, должен подъехать".
Врача ждали все: и преподаватели и студенты. Отвели под медицинский кабинет отдельную комнату, на двери повесили плакат с крупной надписью: "Спасибо, доктор!" — под чашей, обвитой змеей.
Постепенно чаша стала наполняться пририсованными студенческой рукой камнями — по количеству прожитых ими без медицинской помощи дней. Змею раскрасили в угрожающе зеленый цвет, намекая на нежелательные последствия, если в медицинской помощи им и дальше будут отказывать. В лагере, само собой, царил сухой закон.
Согнать студентов с теплых, пусть жестких, постелей в промозглую предрассветную серость не было никакой возможности. Подъемом стройотрядовцев занимались все — и Полина с Аней, и командир с комиссаром. Игорю Павловичу, отвечающему за своевременный выход ребят на работу, доставалось больше всех. "Подъем! Под-дъем!" — срывая голос, стучал в закрытые двери.