…Испуганные грохотом, Зойка и ревизор вскочили с постели. Сонно тараща глаза, Зойка бросилась к двери, но она оказалась подпертой чем-то снаружи. У Зойки неприятно заныло в груди.
Ревизор налег на дверь крепким плечом и сдвинул преграду. Зойка глянула и ахнула — Яшка лежал на спине с перерезанным горлом. Из-под рубахи высовывалась красная Любашина юбка, сшитая Зойкой прошлой зимой из японского шелка…
Тещин подарок
«Да если б не эта, мы до сих пор бы с Верой жили. Не, про жену ничего плохого не скажу… Если б не эта… Как мы познакомились? Да не с той, а со своей будущей. Честно скажу, по ошибке. Шел к одной, попал к другой. Этажом ошибся, лестницы-то у нас темные, не то что у вас в столице. Да и поддатый был. Не сильно, в меру. Повод был, только что корочку об окончании училища получил, как не обмыть?! Ну, иду, весь из себя, как говорят: летная форма отутюжена, на груди птичка сверкает — бог неба! Девки встречные глазами сукно на кителе прожигают. В общем, все при мне, честно говорю. Поднимаюсь по лестнице, стучу. Дверь, знаю, открыта, и не дожидаясь ответа — вперед! Вхожу и вдруг — не та! Я аж протрезвел. Сидит под абажуром, вяжет. И моток белой шерсти, большой такой, по столу катается… А сама… Нет, не то чтобы сильно красивая. У меня куда клевее были! А вот шибануло в сердце — она. И сразу — бух-бух, как после тренажера. Она! И что скажу: не вскрикнула, не вздрогнула даже — незнакомец все же. Подняла голову: вам кого? Спокойно так. А я: вас! Выпалил и сам испугался. Смотрю на нее, она — на меня. Я вас слушаю, говорит. А я как дурак стою и глазами хлопаю. Язык прилип к зубам, слова не лезут. А она улыбается… Сколько мы так глазами друг друга, убей не помню! Позже она меня спрашивала: помнишь, я в недовязанном свитере, без одного рукава? „Нет, не помню, — говорю. — Хоть убей — не помню“. И что характерно — ни она, ни я друга друга ни о чем не спрашиваем. Кто такой, зачем пришел? Замужем она? Нет? Молчим, как рыба об лед. Не, мы, конечно, разговаривали, но молча. А сколько времени — час там, может, пять минут — не знаю. И тут стук в дверь, мать пришкандыбала. Ля-ля-ля, Верочка. Верочка, значит. Ну, и она меня представляет: мой знакомый… Валера, я подсказал. Так и познакомились… Что меня убило — стучит в собственную квартиру мать, это ж надо! Моя, царство ей небесное, в жизни до такого бы не додумалась. И дочь тоже: ой, мамочка, разреши представить… Нет, куда я попал, а? Ну, короче, пришла мать, сумку здоровенную притаранила. А она вся тетрадками да учебниками набита, аж швы расходятся. Так она ж учителка, догадался. Точно, учителка, и пальцы в мелу. И кофта мелом испачкана, и юбка тоже. А я с детства учителей не любил, с самого первого класса. Как чувствовал, что жизнь испортит… Ну, потом — чай, всякие там плюшки-ватрушки, домашнее варенье. Прихлебываю и думаю: видели бы наши курсанты, как я окончание училища обмываю, со смеху бы подохли! Верочкина мать нас развлекает, травит разные случаи из школьной жизни. Мол, представляете, кого мы выпускаем? Это же выпускные экзамены! А он элементарных вещей не знает. Член комиссии ему: напишите, чему равняется три в квадрате. Он пишет тройку и обводит ее квадратом. Представляете уровень знаний теперешней молодежи. И — тю-тю-тю… Глянет на меня, на мою птичку, значок об окончании училища, и снова: еще тю-тю-тю-тю… Я слушаю, не перебиваю: учительница все же, неудобно. А сам думаю: когда же ты уйдешь свои тетради проверять? Так хочется вдвоем с Верой остаться, аж в глазах темно. Ну, стала наконец чашки собирать. Думаю, все, а она: ты сыграй что-нибудь! Верочка музыкальную школу окончила. Хотела в консерваторию поступать, но… В общем, сыграй этюд Шопена…
И тут я смотрю — пианино в углу. Как глянул на этот черный ящик — ну гроб гробом! Такая тоска чего-то взяла: этюд Шопена… Нет, музыку-то я люблю, у самого сеструха на аккордеоне играет. А тут чего-то засосало под ложечкой — хоть беги! Вера то ли почувствовала, то ли вправду играть в другой раз сообразила. Отказалась, короче. И мне так хорошо вдруг стало, будто внеочередное звание присвоили. И так знаю, что она ученая.
Короче, сделал ей предложение. На следующий же день. Подстерег у дома… Ух, как я ждал ее в тот вечер, как волновался! Как пацан, ей-ей, в соседний подъезд прятался. Вроде как неожиданно встретил, случайно. Увидел и опять как в первую встречу. Язык присох. Но все же справился с собой. Ну, говорю, Вера, выходи за меня замуж! Сказал, как без парашюта прыгнул, а ну как пошлет меня зимой грибы собирать? А она вдруг выдает, что согласная. Надо, говорит, только маму спросить. Без кокетства, без всяких там женских штучек. Ну, в субботу купил пузырь, пошел свататься. И сеструху взял, она у меня на аккордеоне играет: мать, царство ей небесное, аккордеон купила. Я-то в музыке — ни в зуб ногой, а сеструха сечет классно. Будет о чем им с Верой поговорить, думаю. Ну, приходим, у них уже стол накрыт, цветы, скатерть настоящая. А рюмочки махонькие-махонькие. Я, как единственный мужик, разлил вино по этим наперсткам. Подняли „бокалы“ и все на меня смотрят, ждут. А у меня словно шасси заклинило. Вдруг, думаю, не так чего ляпну. Или с ошибкой грамматической — учительница все же. Хорошо, сеструха выручила. Давайте, говорит, выпьем за знакомство. За то, что собрались все вместе. Тут теща и засияла своей педагогической улыбкой: „Давайте!“ Выпили, закусили. Снова все на меня смотрят. А я — ну ни слова не могу выдать. Заклинило! Теща подняла свой наперсток. Выпьем, говорит, за то, чтобы мы чаще собирались вместе. Я не растерялся, налил вина прямо в стакан для пепси-колы и говорю: выпьем, говорю, за то, чтобы мы никогда не расставались! Мы с Верой решили соединить наши судьбы и просим вашего, Нина Николаевна, согласия… Эка закрутил! И что характерно, теща призналась позже, что я очень грамотно сформулировал свое предложение. Без единой грамматической ошибки, хоть пятерку ставь.
Свадьбу играли у них. Хотели было у меня, но я как подумал, что приведу Веру в наш курятник, как представил, что буду проводить ее через строй алкашей… У нашего дома пивнуха, они там с утра до ночи толкутся. Догоняют. Как-то набрал к свадьбе бутылок, несу домой. И у самого подъезда споткнулся, чуть сумку не выронил. Бутылки на всю улицу — дзень! Алкаши — шасть глазами в мою сторону! Враз как по команде головы повернули и смотрят. Преданно так, жалостливо, прям слезы наворачиваются… Ладно, отвлекся я… Короче, Веру, и особенно мамашу ее, не мог я туда привести.
После свадьбы, когда отгуляли и пришли в нашу комнату, я вдруг оробел. Сколько до этого девчат перепробовал, а тут вдруг боюсь прикоснуться. Сидим по краям кровати, телевизор смотрим. Она в белом платье, в фате. Я, тож как положено, в костюме. Сидим, загипнотизированные, на экране что-то мелькает, кто-то поет, а я думаю: как же к ней подступиться? Вижу, она тоже не в своей тарелке. Ну что, спрашиваю, жарко? Так раздевайся!..
Ну, ровно через девять месяцев, день в день, Ленка родилась. Вера вначале расстроилась: ты же сына хотел. Ничего, говорю, все моих фамилиев… Тут теща и встрянь: не фамилиев, грит, а фамилий… Принесла учебник по грамматике, давай мне правила талдычить. Ну, я выслушал, не перебивал — учительница все же. Так ей этого мало: понял? — пристает, — повтори! Ну и достала она меня! Каждый день правилами пичкала. И что доконало — только сядем за стол, она открывает учебник и начинает поучать. Дескать, у тебя дочка растет, научишь ее неправильной речи. До того заколебала, хоть с работы не приходи и есть не садись. К счастью, вскоре ее послали на курсы повышения квалификации. Вере, конечно, трудновато одной было, но зато я блаженствовал — никаких тебе правил, говори как бог на душу положит. А через год теща вернулась с курсов, и опять сначала, пошло-поехало…
Возвращаюсь как-то с рейса, вижу, дома что-то не так. Весь экипаж в сборе: жена с Ленкой на руках, теща при полном параде — выходной костюм, очки. И сеструха вместе с аккордеоном притащилась! Сидят за столом, меня ждут — все трое, с Ленкой в придачу. Ну я: в чем дело, к чему парад? Мы тут посоветовались, теща начала, тебе нужно высшее образование… Ну, дают! Зачем? Чтобы меньше получать? А они хором: у всех у нас высшее, надо и тебе поступать в институт. Сейчас, говорю, вот поброюсь — и побегу! Не „поброюсь“, а „побреюсь“. Нет, „поброюсь“! Нет, „побреюсь“! Посмотри у Даля… Короче, все ясно, за меня уж все решили… Чувствую, сейчас на аккордеонах-пианинах играть начнут, меня облагораживать! Хватит с меня ваших концертов, заорал, хватит! Так озверел, что выскочил на улицу в одних тапках.