— Какая там выгода! Тут бы с государством рассчитаться! — отмахнулся Дормир и прибавил шагу: бригадир о чем-то громко спорил со студентами.
— Что за шум? — подошел к ним директор.
— Нет, вы посмотрите, что они делают! На вилы картошку натыкают, подлецы!
— Эй, полегче! — возмутился Беспутнов, осаживая кричащего бригадира.
— Это же вредительство! Картошечка-то какая!
— Эли-итная! Она же белая, как ангел, а он ее — насквозь! — бригадир протянул комиссару проткнутый вилами клубень.
— А он что, сквозь землю светится, ангел ваш? — возмутился Беспутнов, обращаясь тем не менее к комиссару. — Случайно прокололи, когда выкапывали.
— Нет, не случайно! — настаивал бригадир. — А специально! Чтобы лишний раз не наклоняться, на вилы ее насаживали. Специально! Смотрите, вон еще одна. И вон, и вон… Все проколотые.
— Мы в институт сообщим, — сурово пригрозил директор. — Напишем, как вы работаете…
— Совсем неплохо они работают, — вступился за студентов комиссар. — Половину поля уже убрали.
— Это не уборка, это вредительство!
— Зачем зря кричать? — вмешался подбежавший на шум командир. — Надо разобраться.
— Верно, — поддержала подошедшая следом Анна Ивановна. — Студентам еще спасибо надо сказать, что они вилами ворочают.
— Ба-альшое спасибо, — сдернув кепку, переломился в шутовском поклоне бригадир. — Облагодетельствовали.
Полина глянула на облокотившуюся подбородком на черенок вил Нефертити, молча взирающую на разгорающийся скандал.
— И вообще все вручную. У студентов вон суставы на пальцах болят.
— Белоручки! — глаза директора загорелись неистребимой классовой ненавистью. Но, верно оценив обстановку, Дормир поспешил перевести ее классовую сущность в социальную: — Вообще работать не умеют, маменькины сынки да дочки! У меня картошка из-за них золотая выходит.
— Так и покупали бы на валюту, — бил по больному комиссар. — Дешевле было бы и вам и государству.
— Учите у себя в институте! А тут надо работать!
— А где он, фронт работ? И мешки не всегда бывают — хоть в карманы собирай.
О фронте работ Игорь Павлович напомнил, наверно, зря: директору нечем было крыть, и он взорвался:
— Для желающих "фронт" всегда найдется. Свеклу, турнепс надо дергать. На ферме доярки, скотники нужны. Вы просто не хотите. Еще и в фонд мира деньги должны перечислить, я так понимаю?
Командир сник: насчет фонда мира директор вывернул очень вовремя — без этих денег, грозил парторг, в институт лучше не возвращаться.
Нанеся последний удар, директор круто развернулся, направляясь к своему "газику". Но студенты преградили ему дорогу.
— Работу с нас спрашиваете, а жрать не даете. Сколько можно на вермишелевом супе держать?
— Неправда! — возмутился бригадир. — Вам третьего дня мяса отгрузили. Целых полтонны.
— С червями! Как на броненосце "Потемкине"!
— Обещали бычка заколоть.
— Бычок пусть погуляет. Заработать надо. — И, отодвинув перегородивших дорогу студентов, быстро зашагал к машине. Бригадир поспешил за ним.
Домой возвращались без песен и без шуток.
Утром смертельно не хотелось вставать. С трудом разлепив склеенные сном веки, Полина увидела мутный квадрат окна, словно задернутый грязной занавеской, и снова нырнула с головой под одеяло.
Но понежиться в сладком полусне не пришлось: ее достал под одеялом Анин голос:
— Полина Васильевна, надо вставать, поднимать студентов.
— Да чего же ты скучная, Анечка! "Надо, надо"… Хоть бы раз сказала: "Не надо", — сонно ворчала Полина, выползая из-под одеяла и одеваясь.
Но это оказалось не так просто. Задубевшие джинсы никак не натягивались.
— Что ж это за день такой тяжелый? Магнитная буря, что ли? — Полина подошла к окну, выглянула наружу: что на улице — дождь или туман?
— Студенты говорят — дождь, и отказываются идти на работу.
В коридоре стояла необычная тишина. Студенты уже проснулись, но выходить, судя по всему, не собирались — затаились за закрытыми изнутри дверьми. Полина с Аней постучали в одну комнату, вторую — никакого ответа.
— Не ломать же двери! — пожала плечами Аня, пробуя на прочность дверную ручку. — Надо посоветоваться с командиром!
В мужском корпусе первозданная тишина — ни души, кроме командира и комиссара, одиноких в пустом коридоре.
— И ваши забастовали? — сообразила Аня.
— Чем наши хуже ваших? — усмехнулся командир, вынимая из кармана сигареты.
— Что будем делать?
— Ждать, — безразлично буркнул командир. — Проголодаются — тут же встанут. Мы в штаб, обсудить сложившуюся обстановку.
— А мы? — вырвалось у Полины.
— А вы пока гляньте, что сегодня на завтрак.
Полина и комиссар вышли в густое молоко тумана.
В дверях столовой, прислонившись к косяку и засунув руки в карманы несвежего белого халата, вяло жевал жвачку Петя.
— Свежим воздухом дышите, — двусмысленно приветствовал его Александр Витальевич. Потянул носом: — Никак мясо подгорело?
Петя равнодушно глянул на комиссара, потом на Полину, выдул изо рта белый шар и молча отправился на кухню.
— Пошли чайку похлебаем? — предложил Полине комиссар, направляясь вслед за Петей.
Столовая благоухала на удивление съедобно.
— И в самом деле мясом пахнет… — Ничего не понимая, Полина повернулась к комиссару, который и сам остолбенело взирал через окошко раздачи на окутанную белым паром плиту.
Все стало ясно, когда в руках Пети появилась тарелка с рыхлыми ломтиками отварной колбасы.
— Хоть бы картошки наворовали, — лениво бунчал Петя, накладывая в тарелку вермишелевый гарнир. — Заколебали этой вермишелью! Захотите добавки — подойдете…
— Нет, что на белом свете творится, а, Полина Васильевна! — не переставал удивляться Александр Витальевич, сев за стол и подцепив на вилку колбасный ломтик. Старательно жуя, качал головой: — Что творится! Завтра, глядишь, и мяса дадут!
— Уже дали! — вспомнила слова бригадира Полина, крикнула в окошко раздачи: — Петь, а где мясо? Совхоз, говорят, нам полтонны отгрузил.
— Да вы его есть не будете, мясо это, — не переставая жевать резинку, напомнил повар. — По нем же черви с мой кулак ползают…
После теплой столовой и вполне вкусного завтрака утренний туман показался особенно пронизывающим.
— Не жарко, — зябко поежилась Полина.
— Вы не заболеваете? — Александр Витальевич с готовностью стянул с себя бушлат и набросил на ее плечи.
— Ну что вы! — смутилась Полина, возвращая бушлат. — Это из-за слишком калорийного завтрака. Непривычно как-то.
— Да-a, студенты не подозревают, какой их ждет сюрприз. Иначе давно бы повскакивали с постелей.
— А давайте проведем эксперимент? Возьмем кусочек колбасы и поводим перед носом спящего студента…
— Можно, только комнаты-то у них заперты…
На улице — ни души. Одна комендантша, она же садовник и уборщица, колдовала в тумане на клумбе за столовой.
— Бог в помощь, теть Клав! — приветствовала ее Полина. — Астрами студенческую жизнь украшаете?
— А че? Студенты ваши молодцы, стены ругательными словами не раскрашивают, — тетя Клава, приложив к пояснице испачканную землей ладонь, медленно распрямилась. — Молодцы!
— Да некогда им словотворчеством заниматься, работают, — вставил Александр Витальевич.
Тетю Клаву, никогда не забывающую срезать свежий букет для столовой или дискотеки, студенты слушались и уважали, хотя она их вздрючивала по первое число, если, не дай бог, кто срывал с клумбы цветок для любимой, промахивался, бросая окурок в урну, или как-то еще нарушал правила поведения во вверенном ей пионерском лагере.
Они дошли до конца аллеи, и Полина в нерешительности остановилась: вернуться назад или прогуляться к Фроськиному омуту.
— Что-то вас все время к этому омуту тянет? — перехватил ее взгляд Александр Витальевич. — Какая-то нездоровая тяга к тайнам истории. Может, к нашим полям лучше сходим? Глянем, убрали мешки или нет, чтобы командиру доложить.