— Нарзану не было, одна "Славянская". Пойдет?
— Сало резать?
— А к пиву что? Соленую капусту?
"Надо бы глянуть, не притащили бы чего покрепче", — лениво подумала Полина.
Но вставать и идти по комнатам с проверкой не хотелось, она повернулась к стене и сразу задремала.
Проснулась, как от удара, — в корпусе стояла подозрительная тишина. Рывком встала с кровати, вышла в коридор — никого.
Выбежала на улицу — солнце сияет, теплынь — лето, да и только!
Студенты тоже разбрелись по лагерю кто куда: одни просто сидели на лавочке, подставив лицо по-летнему теплому солнцу, другие лениво раскачивались на пионерских качелях, гоняли мяч по грязи футбольного поля.
Явное оживление, Полина заметила, происходило на зеленой лужайке между двумя корпусами, недалеко от клумбы, на которую заботливая тетя Клава высадила недавно поздние астры.
Подойдя к клумбе, где толпилось с десяток студентов, Полина увидела неподалеку живописную картину: на подстилке из нескольких одеял — голова к голове — лежали ничком несколько девушек в одних купальниках.
— Самое интересное проспали, Полина Васильевна, — обернулся к ней стоящий тут же Александр Витальевич.
— Точно, — подтвердил командир, закуривая. — Вот видите — лежачую забастовку устроили.
— Не забастовку, а… конкурс красоты, — нашелся Галкин, выходя из толпы. — А что? Начнем, девчата? Самый подходящий момент! Боб, тащи гитару. Будем выбирать "Мисс Планету".
— Каждый — себе?
— А что? Можно! Предлагайте конкурсные задания.
И тут же посыпалось:
— Первый конкурс — голых ножек!
— Девчата демонстрируют, ребята — отгадывают. Анонимный показ.
— Так и назовем: "Чьи это ножки?"
"Ни за что на свете не отгадала бы, где тут чьи", — решила Полина, не без любования глядя на обнаженные спины и ноги. Впрочем, не все одинаковые. У девушки в синем купальнике именно та "пара стройных женских ног", — поэт, безусловно, выбрал бы их. Да и фигурка, пожалуй, самая ладная. Первый приз достанется, конечно, ей. Кто же это, интересно? Густые длинные волосы закрывали лицо.
Мужчины, Полина заметила, тоже смотрят именно на синий купальник: Игорь Павлович даже про сигарету забыл — потухла.
Наконец девушкам надоело лежать лицом вниз и слушать колкости — задвигались, стали одеваться. Последней поднялась та, что в синем купальнике.
Отбросила волосы с лица и… Полина ахнула: Нефертити! Вот так сюрприз! По растерянности командира и комиссара было видно — не предполагали, что может таиться под уродливыми картофельными одеждами их подопечных.
Зоя по сравнению с сестрой явно проигрывала. А до чего красивые у Тани волосы!
Ребята восторженно загудели:
— У-у, класс!
— Ну, Миронова, выдала!
— "Ужель та самая Татьяна"?
Нефертити застенчиво улыбалась. Озаренное этой улыбкой ее лицо было таким одухотворенным, что казалось даже красивым.
Полина поискала глазами Галкина, как он реагирует? Его сдержанно-безразличная ухмылка говорила, что Танины достоинства не явились для него такой уж неожиданностью.
И опять подумала: "Видел или нет?"
Заметив Полинин взгляд, он с наигранным смущением надвинул на глаза свое сомбреро: "Ох, уж эти преподаватели! Насквозь тебя просвечивают", — вздохнул с деланной иронией.
Не видел! — отлегло от сердца.
У ворот тормознул директорский "газик", и командир с неохотой заспешил навстречу. Преподаватели последовали за ним.
— Почему не вышли на работу? — с ходу набросился Дормир на Игоря Павловича. — Что у вас тут происходит?
— Конкурс красоты, — ответила за командира Аня. — Понимаете, Михаил Дормидонтович, командир сорвал горло — ему трудно говорить.
— Трудно? — сверкнул глазами Дормир. — Нечего было лезть в командиры!
Круто развернулся и, не дав никому и рта раскрыть, вскочил в работающий "газик", рванул с места — только скаты взвизгнули.
Игорь Павлович глянул на Анну Ивановну: в самом деле, чего вмешалась? Справился бы как-нибудь и со своим севшим голосом.
Поле глаз не радовало: грязные, до сих пор не вывезенные мешки, отмытые дождями картофельные горы, которым для полного сходства с верещагинскими черепами только воронья не хватало.
А вот дальняя перспектива была прекрасна: огромный скошенный луг перед зеленой еще опушкой, затканная паутиной стерня, стожки с янтарным отливом. Полина, узнав тот, возле которого комиссар поправлял свой сбившийся носок, украдкой взглянула на Александра Витальевича и, встретив его взгляд, поспешно отвела глаза.
У развилки дорог они остановились, выбирая, которой возвращаться назад. На другом конце поля по отходящему от большака проселку медленно пробирался светлый "Москвич".
— Смелый водитель, — покачал головой Игорь Павлович, глядя на плохо просохшую дорогу. — Как он застрять-то не боится?
У Полины радостно кольнуло сердце: "Володя!"
Глаза не отрывались от светлого "Москвича". "Наш лагерь разыскивает", — догадалась и непроизвольно подняла было руку. Но машина вдруг остановилась.
— Ну вот, застрял, бедняга, — посочувствовала Аня, глядя на внезапно остановившуюся машину.
Передняя дверка распахнулась, из нее выскочил плечистый водитель, а за ним еще мужчина. Оглянувшись по сторонам, они быстро подбежали к ближайшему мешку и слаженным движением кинули его на заднее сиденье. Так же споро затолкали и второй мешок.
Все в немом оцепенении наблюдали эту сцену, длившуюся не более минуты, переглянулись и, не сговариваясь, бросились к "Москвичу". Но он не стал их ждать — на полной скорости рванул к большаку, оставив позади лишь голубое облачко выхлопных газов.
Не успел "Москвич" скрыться из виду, как с большака на проселок свернули "Жигули" и тоже направились к мешкам с картошкой. Все четверо рванули, размахивая руками и пытаясь криками отпугнуть любителя дармовой наживы.
— Э-эй! Убирайся отсюда! Мы номер запишем.
Но владелец "Жигулей", видно, был не из пугливых: спокойно впихнул в багажник мешок, не торопясь подошел к передней дверке и, послав бегущим воздушный поцелуй, без особой спешки тронулся с места. Насчет номера он был спокоен: заляпанный грязью номерной знак и вблизи-то трудно разобрать, а уж с такого расстояния…
— Ну, обнаглели! — не без восхищения констатировал запыхавшийся комиссар.
Командир, разгоряченный бегом, возмутился, забыл беречь горло.
— Этак они всю нашу картошку разворуют. Надо бы охрану организовать, часовых выставить.
— К каждому мешку часового не приставишь! — фыркнула Аня и повернула к лагерю.
Остальные уныло побрели за ней.
— Хорошо, что студенты не видят, как водители тут шуруют, — сказал Полине Александр Витальевич.
— Рано радуетесь, сегодня только пятница. Можно представить, что тут будет в субботу и воскресенье…
В лагере продолжалось веселье — шел, как все поняли, музыкальный конкурс.
Мы — дети застоя, с нас нечего взять,
Мы поздно родились — не нам отвечать… —
пели сестры Мироновы. Собравшиеся в круг студенты лихо подхватывали припев:
Эх, яблочко, куда ты котишься?
В совхоз "Вперед" попадешь — не воротишься.
И снова солировали Таня и Зоя:
Мы в бога не верим, а только лишь в класс,
"Аврора" стреляла не в белых, а в нас…
— Смотри-ка, — хмыкнул Игорь Павлович, подходя к кругу, — неплохо сестры-то спелись!
— В каком смысле? — вскинулась почему-то Аня.
"Отчего она сегодня такая ершистая?" — удивилась Полина.
Из-за Аниного плеча она наблюдала, как взволновались девушки, готовясь ко второму туру конкурса "Мисс Планета".
— Капитана — в жюри! — закричал кто-то. — Игорь Павлович, давайте сюда!
Аня метнула в его сторону многозначительный взгляд, и Игорь Павлович, сославшись на горло, отказался:
— Не могу. Пусть вот Александр Витальевич оценивает, — подтолкнул вперед комиссара, а сам вышел из круга и направился к корпусу.