- Привет, Асенат...
- Где ты сейчас, профессор? - спросил ее сексуальный, мелодичный голос. - Последнее известное место жительства Кезии Мейсон?
- Да. Дом еще уродливее, чем в рассказе.
- Ну, будем надеяться, что тебе удастся пересечься с Кезией. Может, ты сможешь урвать кусок ее задницы, а? Я имею в виду, что для тебя женщины - это кусок задницы, верно?
- Да ладно, это уже слишком. Не так ли?
"И я никогда не получал кусок от тебя... сука!"
- И такой отчаянный старый дурак, как ты, вероятно, также бы на это пошел. Там, где ты сейчас, Кезии больше трехсот лет. Как раз тебе подходит.
Эверард нахмурился.
- Есть ли причина, по которой ты звонишь? Или ты просто хотела поболтать?
- Ты, может, и академик и профессор, но ты на самом деле не такой уж умный...
- Спасибо.
Ее голос понизился в трубке. Казалось, он стал насмешливый.
- Тебе становится тяжело слушать мой голос?
- Думаю, я могу ответить на этот вопрос решительным и очень решительным "нет".
Из телефона раздался смешок.
- В любом случае, я подумала, что немного помогу тебе. Дам подсказку.
- Подсказку для чего?
- Где искать следующий камень.
Эверард оживился.
- Я был бы... очень признателен.
Голос Асенат замер, словно для развлечения, а затем нараспев произнес:
- Весело, весело, весело, весело! - и она повесила трубку.
Глаза Эверарда засияли, когда он убрал трубку.
"Полагаю, я не такой глупый, как она думает", - предположил он себе, потому что он сразу и точно понял, что она имела в виду.
Он выскользнул из комнаты и помчался по душному коридору. Он знал, что ему нужно спуститься вниз и выбраться из этого дома, и понятия не имел, как объяснить свое присутствие, если встретит другого жильца или, что еще хуже, хозяина. Лестница бесконечно скрипела, пока он спускался, и когда он почти достиг нижней площадки, он резко остановился, увидев, как пожилой длинноволосый мужчина с лысиной на макушке исчезает в своей комнате на первом этаже. На двери было написано МАЗУРЕВИЧ.
"Наладчик ткацких станков, - вспомнил Эверард, - был одним из первых жертв Кезии и ее отвратительного талисмана".
Он выскользнул из девятипанельной входной двери, умудрившись бесшумно ее закрыть. Прежде чем он отправился через заросший сорняками передний двор, что-то на двери привлекло его внимание: дверной молоток. Это была пустая латунная пластина в форме лица, но с двумя глазами. По какой-то причине это вызвало у него дрожь, поэтому он пошел более длинными шагами через двор и за дом. Намек Асенат на песню "Греби, греби, греби лодку" напомнил ему, что в этой истории Уолтер "дважды греб к жалкому острову на реке и сделал набросок особых углов, описанных поросшими мхом рядами серых стоячих камней..."
"Так что я сделаю то же самое, - решил Эверард. - Звучит не так уж сложно, если только... нет никакой чертовой лодки!"
Если так, то ему придется импровизировать, предположил он. Но сначала ему нужно было найти реку, не какую-то настоящую реку, а реку, прославленную Лавкрафтом: реку Мискатоник.
Снаружи теперь было совсем темно, из близлежащего города не доносилось никаких ощутимых звуков, что предполагало, что уже довольно поздно. Улица перед домом была застроена похожими старыми особняками, и он не заметил ничего, что могло бы указать на то, что он находится недалеко от реки. Задний двор казался более обнадеживающим, поскольку не было параллельной дороги, только заросший кустарником склон, усеянный невзрачными деревьями. Когда он спустился немного, он остановился, потому что...
"Да!"
Он услышал, как вода медленно движется по мелким камням, и благоухание, которое достигло его ноздрей, он легко описал бы как "речное". Еще сорок ярдов спуска, и он стоял на берегу реки, и, как наудачу, здесь была лодка, привязанная к небольшому пирсу.
Он посмотрел на темную, мерцающую воду с горбатым ликом луны, отражавшимся в ней, и вот он, сначала просто темный, зачаточный бугорок, но когда его глаза привыкли к сумеркам, появился печально известный остров Лавкрафта. Эверард не мог вспомнить, чтобы когда-либо был в лодке, но он не колебался, чтобы сесть и начать грести к острову. Туман катился вдоль реки Мискатоник, временами окутывая остров, пока порыв сырого ветра не выталкивал его из формы и не убирал с дороги. Эверард был лениво мягким, и гребля была тяжелой работой, но он отвлекал себя, представляя различные унизительные и жестокие способы, которыми он мог бы отомстить суке, которая послала его сюда. Тот, который изначально нравился ему, был вырезанием этих огромных сисек, как два рождественских окорока. Другой заталкивал один из этих многогранников далеко в ее...