Эверард увидел, как еще один длинный отросток вылетел из облака глаз, окруженных тысячами и тысячами очень похожих на человеческие пальцев. Он наблюдал, как отросток рвал что-то похожее на дерево с дрожащими половыми губами, покрытыми корой, отрывая кусочки коры, чтобы обнажить скользкую белую плоть. Затем щупальце нырнуло в отверстие между губами и начало качать и толкаться, и древесное существо завертелось, застонало и закричало на языке, которого Эверард не знал, но был уверен, что это была цепочка непристойных команд.
Вонь была ужасной так близко, ударяя ему волнами прямо в лицо. Это напомнило ему о нечистых вещах - болезни и сочащемся гное, вонь потных боков и животной похоти, тошнотворный запах гнили, извергаемой на отчаянные мясистые поверхности других.
Но это было не самое худшее.
Те, кто не трахался и не пировал на нечеловеческих партнерах, похоже, разделяли части тела, которые когда-то были человеческими. Они были разложены на длинной каменной плите в конце оргии. Эверард узнал несколько разрозненных конечностей, но в основном он видел голые головы и туловища, безрукие и безногие, над которыми чудовища налетали и вырывали мясистые куски или поднимали и уносили, чтобы проникнуть в любое количество доступных отверстий. Некоторые из этих изуродованных и частичных тел были все еще живы, все еще корчились от боли и истекали кровью из своих жилистых, разорванных культей и вопили, когда набор зондирующих, чудовищных придатков вторгался в кровавые рты, прямые кишки и влагалища. К счастью, первые несколько толчков, казалось, отключили их, если не убили наповал. Те, кого не съели после этого, были возвращены на плиту, целиком или в виде расчлененных туловищ и голов, для использования следующим гулякой.
Некоторые туловища были маленькими... очень маленькими.
Он видел отвратительных чертеподобных существ, танцующих вокруг оргии, хлопающих и волочащих свои собственные искаженные конечности, визжащих и стонущих в такт свисту.
"Черт, - подумал Эверард, отрывая взгляд от ужасов, чтобы сосредоточиться на светящемся камне в их центре. - Как, черт возьми, я доберусь до него? Меня съедят заживо".
Он подумал о том, чтобы подождать монстров; в конце концов, как долго они могли бы пировать? Даже если их аппетиты были неистощимы, солнце должно было когда-нибудь взойти, и это наверняка положит конец их пиршествам. Он беспокойно огляделся вокруг, чувствуя острую уязвимость, находясь спиной к огромной темноте острова. Ждать было рискованно, пусть даже и не так сильно, как броситься в драку к камню. Действие или бездействие, в любом случае, могли сделать его безногим секс-игрушкой / обедом для тех чудовищ, которые резвились на поляне, если кто-то из них обнаружит, что он там.
Он мог только представить себе самодовольное удовольствие Асенат от того, что он оказался в такой ситуации, и он вспыхнул от горячего гнева.
Хруст ветки позади него заставил его подпрыгнуть и обернуться, но он умудрился не закричать. Он обшарил глазами беспредельную тьму, но, конечно, ничего не увидел. Из черноты раздался пронзительный и тонкий смешок, и по его коже побежали мурашки. За этим мгновением последовал низкий рык, который, казалось, разнесся между деревьями.
То, что он увидел на поляне, было ужасающим. Однако ему пришло в голову, что то, что могло ждать его там, в темноте, может быть хуже.
Возвращаясь к стонам и визгу поляны, он сделал глубокий вдох. Прежде чем он понял, что делает, он побежал...
Бегая и метаясь вокруг щелкающих щупалец и дрожащих, студенистых масс, ныряя под молотящими конечностями и когтями, царапающими воздух, бегая и перепрыгивая через вращающуюся плоть и лужи вонючего, сине-черного ихора, алой крови и перламутровых жидкостей, о которых он отказывался позволять себе думать. Тела существ были тошнотворными так близко, почти сбивая его с ног своим невыносимым кислым запахом и движущимися частями. Ему показалось, что он услышал, как туловища на каменной плите и задыхающиеся под ними человеческие тела звали его, умоляли, умоляли его просто убить их, убить их, но он игнорировал их. Он не мог остановиться, даже на мгновение, пока...
Он стоял под камнем, единственный спокойный глаз в буре зверств. Он смотрел в него, надеясь, что он сработает прежде, чем что-либо еще на поляне достигнет его. Когда он пытался забыть, что происходило вокруг него, потеряться в сиянии камня, он почувствовал, что его мозг обработал то, как тысяча крошечных иголок протащилась по его спине и по его заднице. Конечность, касавшаяся его, казалось, разделилась, одна ветка змеилась вниз по его штанам и между ног, а другая вонзила свое множество игл в его плечо. Боль грозила отвлечь его от камня, но он упорствовал.