Невзирая на мужское самолюбие и чувство собственничества, Адриан все-таки надеялся, что его жена не впервые занимается любовью, потому что мысль о том, что он причинит ей боль, вызывала отвращение. Действуя чрезвычайно осторожно, Уорфилд продвигался вперед до тех пор, пока не был остановлен естественной преградой.
На мгновение радость наполнила его душу, но затем сменилась тревогой и озабоченностью.
– Спокойно, любовь моя, будет больно только несколько мгновений, – прошептал он, надеясь, что так и произойдет, потому как никогда не имел дела с девственницей, проявляя такое же невежество, как и она.
Адриан напрягся, глядя в ее широко раскрытые глаза, в которых не было страха. Затем, совершенно неожиданно для него, тонкая преграда поддалась, и он оказался внутри. Мериэль судорожно всхлипнула и содрогнулась от неожиданной боли.
Действуя инстинктивно, Адриан остановился.
– Прости, любовь моя, – прошептал он, сжав ее лицо в ладонях.
– Не за что, мне не так уж больно, – девушка улыбнулась, и при свете свечей он увидел, как блеснули слезы на ее ресницах. – Эта боль означает, что ты у меня первый? Я рада, что ты единственный, дорогой мой.
Адриан не нашел достойных слов, чтобы выразить глубину своих чувств, поэтому только поцеловал жену, и на мгновение их дыхания слились. Мужчина начал двигаться, сначала медленно, затем все быстрее. Мериэль отвечала на его страсть движениями всего тела и наслаждалась первым уроком любви. Боль быстро отступила, и родились новые, сладостные ощущения, нарастая с каждым мгновением. Девушка открыла для себя новый мир чувств и эмоций, наполняющих душу радостью и счастьем.
Молодые люди двигались в унисон, разделяя жар, глубину и прелесть любовного дуэта. Мериэль чувствовала, как где-то внутри зарождается и растет новое, неизведанное ощущение, в котором растворялись мысли, а тело живет своей собственной жизнью, не подчиняющейся разуму. Она сжала мужа в объятиях, трепеща от чудесного открытия.
Впервые Адриан коснулся той части ее тела, которая горела огнем желания, когда они начали изучать друг друга. Подчиняясь его опытной руке, Мериэль растворилась в мире радостных ощущений и вскрикнула, совершенно потеряв контроль над собой. В это же мгновение она почувствовала, как и Адриан уступает своему телу, прижимая ее к себе и шепча ее имя. Мир закружился, изменил очертания, сливая воедино двух любящих людей.
Испытав блаженство, Мериэль ощущала себя слабой и разбитой, не способной пройти по комнате и пары шагов, даже если бы это требовалось для спасения жизни. Она расслабилась и ждала, пока Адриан ляжет рядом. Он тяжело дышал и вытирал с лица бисеринки пота. Мериэль молча смотрела, как муж стянул салфетку со стола у кровати и осторожно вытер кровь с ее ног. Боль, испытанная при первых минутах близости, казалась далекой и нереальной.
Накинув на жену простыню, Адриан улегся рядом.
– Именно поэтому люди и женятся, – пробормотала Мериэль.
Он усмехнулся.
– Это одна из причин.
– Мне надо кое в чем признаться, – Адриан поощрительно кашлянул, и девушка продолжила: – Я сделала вольный перевод песни Соломона.
– Да, я тоже немного видоизменил ее.
Мериэль улыбнулась.
– Образование – удивительная вещь, – она задумчиво провела по выступающим ребрам мужа, ощущая тепло его тела. – Может, в эту ночь мы зачали ребенка.
Девушка почувствовала, что мужчина слегка отстранился.
– Возможно, – последовало долгое молчание, затем Адриан произнес: – Мне следовало сказать это раньше, но я говорю теперь. Я не вел жизнь монаха, у меня была женщина, но не было ребенка. Возможно, я не могу иметь детей.
Мериэль была настолько поглощена своей радостью, что ничто не могло ее смутить.
– Не думаю, что ты принадлежишь к числу мужчин, каждую ночь ложащихся в постель с новой женщиной. Скорее всего, ты не очень старался.
Уорфилд рассмеялся.
– Какая удивительная точка зрения! Я имел только одну любовницу, а не бросался за каждой встреченной юбкой.
Девушка почти спала, однако сумела прошептать:
– Все будет хорошо, вот увидишь.
Следующим утром Мериэль проснулась со странным чувством, будто что-то не так, и через мгновение поняла – рядом нет Адриана. Она села на постели и огляделась. Его нигде не было видно, но если бы муж ушел, она непременно услышала бы скрип двери. Внезапно в голову пришла мысль, она соскользнула в постели и натянула измятую сорочку.
Осторожно прошла через комнату к узкой двери в маленькую часовню. Там, перед алтарем на коленях стоял Адриан, босой и в одной рубашке.
Понимая его чувства, Мериэль опустилась рядом. Не поднимая головы, Адриан взял ее за руку, и молодожены вместе вознесли хвалы Богу за свою любовь и счастье. Мериэль могла прочесть молитвы, впрочем как и гимны, и цитаты из библии, но всегда предпочитала просто открыть свой разум и душу божественному свету и миру, окружавшему ее, и теперь поступила точно так же.
В отдалении слышались звуки колокола, созывающие людей к утренней мессе. Адриан осторожно высвободил пальцы и поднялся. Жена последовала его примеру и внимательно огляделась. Стены оказались побеленными, как в простой часовне, но убранство было превосходным – искусно вырезанные кресла и окно из цветного стекла.
– Как здесь хорошо, как легко чувствуешь себя.
Адриан задумчиво взглянул на жену.
– Это потому, что в моей душе воцарился мир. Так было не всегда. Когда мой дух находился в смятении, метался в поисках чего-то непонятного и странного, в поисках спокойствия и блаженства, даже великолепное распятие и освященные иконы не могли заставить меня молиться.
Мериэль встревоженно нахмурилась.
– Почему твой дух метался?
– Потому что я боролся с демонами внутри себя и проигрывал схватку. Годы, проведенные после ухода из Фонтевиля, я жил довольно неплохо, сражался, завоевывал новые земли, богател и удостаивался новых почестей от императрицы. Наверное, поэтому темные стороны моей души становились сильнее, – губы Адриана искривились в усмешке. – Что выигрывает человек, если он должен приобрести целый мир и потерять душу?
Мериэль решительно покачала головой:
– Я не могу поверить, что у тебя есть темная сторона.
– Зато все остальные верят в это, и, хочу сказать, демоны очень сильны, – Адриан, обняв жену, притянул ее к себе. – Отец моей матери, сэр Корси, считался одним из коварнейших людей во Франции, самым порочным из рыцарей, виновным во множестве тяжких преступлений против Бога и человека. Он грабил церкви, изменил своему суверену, пытал и мучил всех, кто мешал удовлетворению его желаний, и умер в одиночестве. В Корси, бывшем владении деда, крестьяне до сих пор крестятся при одном упоминании его имени. Или при виде меня. Это я обнаружил, когда навещал моего кузена, занявшего место деда.
– Почему? – поинтересовалась Мериэль. – Ты так на него похож?
– Очень, и не только внешне, – он поморщился, вспомнив встревоженные лица крестьян. – Моя мать была набожной, очень доброй и милой женщиной. Она опасалась, что я унаследовал худшие черты характера ее отца. С раннего детства мать предупреждала меня, что во мне живет дьявол, и боролась с ним. Именно она предложила мне вступить в лоно церкви. Мать решила очень мудро, выбрав Фонтевиль, ибо только там, среди монахов-аскетов, я смог бы справиться с собой. Однако после ухода из монастыря темные стороны моей души взяли верх.
Мериэль снова покачала головой.
– Я все еще не могу поверить, что ты так ужасен, как говоришь.
Уорфилд вздохнул, печаль снедала его сердце.