– Если вы действительно в здравом уме, то должны хотя бы понимать, что наш брак невозможен! – Белла начала размышлять, как лучше позвать на помощь.
– Прямо-таки невозможен?
– Да, ведь я мусульманка, а вы – нет, - девушка начала озираться по сторонам в поисках людей, готовая кричать и бить руками о стекло. Владислав понял, что паника ее достигла апогея, а так они ни до чего не договорятся. Нужно отпустить Беллу, спокойно придумать сносную легенду, выяснить, что значит ее последняя фраза, а уж потом брать крепость штурмом. Но одно ясно уже сейчас – деньгами вопрос не решить, девушка оскорбиться и больше в жизни его слушать не станет.
– Успокойтесь, прошу, - мужчина разочарованно выдохнул. – Сейчас я вас отпущу. Но, Белла, все, что я сказал вовсе не шутка. До встречи, - договорил и разблокировал двери. Девушка даже не посмотрела в его сторону и стремглав выбежала из машины. Влад внимательно проследил, в какой именно двор она ускользнула, завел мотор и снова выехал на шоссе.
***
Белла уронила голову к себе на колени и зажмурилась от резкой боли во всем теле. Она бросилась бежать из машины Владислава настолько быстро, насколько это было возможно в ее длинном платье. Под ноги она не смотрела, поэтому неудачно спотыкнуться было делом случая. Этот случай не заставил себя ждать: в нескольких метрах от подъезда она упала прямо на четвереньки, задев лежащий на дороге камень. Рядом с ней сразу же оказались прохожие, пытаясь поднять ее на ноги, но она, к их негодованию, яростно начала отбиваться от всякой помощи. Хватит! Ей сегодня уже помогли, век не забудет! На полусогнутых ногах Белла прохромала к подъезду и сейчас, сгорбившись, сидела на ступеньках. Ощущения внутри были невыносимыми, будто душу вытягивали сквозь игольное ушко. В голове монотонно раздавались незнакомые голоса, далекие, но одновременно близкие: чей-то смех, чей-то плач. Подумать только, ее, похоже, приняли за проститутку. Или не приняли, но посчитали возможным втянуть в какое-то сомнительное мажорское развлечение.
Ее недолгая пустынная жизнь начала взрываться и дробиться прямо перед воспаленными от слез глазами, отбликивая холодными безотрадными красками. Предательская мысль запульсировала в голове: если бы она осталась в доме Саида, а спустя какое-то время вышла замуж за Умара или любого другого местного парня, жизнь ее была бы хоть и безрадостной, но зато женская честь неприкасаемой. Белла растерла оледеневшие руки, боль начала понемногу спадать, дыхание восстановилось и согрело грудь, сердце застучало в привычном ритме. Нет, ничего уже не изменить. А то, что она распрощалась сегодня с иллюзиями на счет исключительной благости самостоятельной жизни в одиночку – даже хорошо. Зато в дальнейшем будет готова ко всему и меньше доверять незнакомцам. Она встала и немного поморщилась, к дискомфорту в спине добавились саднящие колени и запястья.
Не успела Белла пройти в квартиру и закрыть за собой дверь, как в коридор вышла взвинченная Зулейха и схватила ее за руку.
– Белла, как хорошо, что ты не пришла раньше!
– Что случилось? – девушка ощутила целый табун мурашек бегущих по коже.
– Приходил твой кузен… - Зулейха на секунду запнулась. – Аслан.
– Не может быть! – Белла испуганно прижала дрожащие руки ко рту.
– Он ждал во дворе, не знаю сколько… Наверное не очень долго, раз ты успела уйти до того, как он пришел.
– Аслан знал, что я здесь? Но как, не понимаю! – Белла так и стояла на пороге полураздетая.
– Ох, милая, не думаю, что было прям так уж сложно выяснить, куда ты могла поехать, - Зулейха пожала плечами. Она очень испугалась, когда незнакомый мужчина начал окрикивать ее во дворе. Его злой взгляд она до сих пор не могла забыть. – Мама была рядом и все слышала. Я еле смогла ее успокоить.
Мама Зулейхи была женщиной хорошей, но очень строгой старой закалки. Для нее приезд беглянки-Беллы стал неприятным сюрпризом. Надо отметить, что ей было совершенно ничего не жалко, и само присутствие девушки ее никак не стесняло и не раздражало. Но факт, что Белла так страшно опозорила себя и свою родню, вызывал в женщине только гнев, а то, что и ей самой приходилось участвовать во всем этом грехе, стыд.