– Прощай, - только и выдавила она из себя.
Все вокруг неизбежно упростилось, обесцветилось, потеряло смысл. Маше так страстно хотелось, чтобы все услышанное ею сейчас оказалось лишь обманом, глупой шуткой вселенной, но жестокая картина перед глазами не менялась. В девушку словно впрыснули яд. Теперь от горькой правды не убежать: жизнь не сложилась так, как должно, произошла всего одна судьбоносная ошибка, из-за которой остается лишь дышать одиночеством и страдать бессонницей, тщетно пытаясь перестать жить прошлым.
Соленые слезы, как морские волны, продолжали с шипением уносить все надежды, огненное зарево сжигало дотла укрытую розовым саваном мечту, а кровь, словно ртуть, сжимала вены, создавая неизгладимые трещины внутри. Все происходящее стало похоже на унылое отягощенное глубинным разочарованием существование со слабыми и невнятными попытками принять неминуемое и продолжить жить дальше. Благополучный, предусмотрительный, рациональный мир теперь пасовал перед надвигающимся черным океаном.
Глава 22.
Слезы Марии высохли, воля по крупицам возвращалась к ней. Еще в дороге она твердо решила, что не позволит распоряжаться собой как суррогатной матерью для Влада и его жены. Такой радости она ему не доставит. Если он хочет воспитывать детей с Беллой – пусть она их и рожает. Маша поморщилась, на секунду представив, что ее дитя живет с этой странной мусульманкой. Какое влияние она на него окажет? Чему научит?
Как заевшая пластинка в голове девушки без конца прокручивался злополучный разговор с любимым мужчиной, который отныне быть таковым для нее не хотел. Щеки зажглись стыдом при воспоминаниях о том, как она заклинала его найти для нее хоть каплю любви, а он отмахнулся от этой мольбы точно от чумы. Сначала ей казалось, что в нем говорила мстительность, задетое мужское самолюбие, но позже стало ясно, что в сердце его действительно не осталось и следа былых чувств. А сладостные мгновения общего прошлого, которыми она поддерживала в себе жизнь в период их разлуки, стерлись из памяти Багирова и теперь ничего для него не значили. Девушка с ужасом пришла к мысли, что Максим был прав, когда говорил те злые слова при их последней встрече. Маша действительно была для Влада всего лишь пройденным этапом юности. Максимализм и мальчишеская впечатлительность – вот и весь хлипкий фундамент его пылких эмоций. Спустя время они могли бы расстаться и сами по себе, пресытившись и перерастя друг друга. Да, наверняка так бы и случилось, если бы им не стали активно противодействовать извне. Когда в их отношения вмешались родители, они оба, должно быть, поддавшись духу противоречия, построили себе воздушные замки, поверили в то, чего не было. Но пусть и кривыми тропинками, но все пришло к закономерному итогу. Утопическая любовь, застигнутая врасплох реальной жизнью, рассыпалась.
Окутавшая со всех сторон неизвестность подавляла, тягучее напряжение ощущалась каждой клеточкой. Что теперь делать? У кого искать поддержки? На чью помощь рассчитывать? Антон четко дал понять, что с чужим ребенком он ее не примет. Совесть терзала ее, ведь о природе своих с ним отношений она позорно солгала сегодня, страшась, что правда, навсегда оттолкнет от нее непримиримого Багирова. Но он и без того охотно вычеркнул ее из своей жизни.
На самом же деле никто не подсыпал ей наркотики. Антон, возможно, и обхаживал ее не просто так, но это были всего лишь домыслы. После очередной ссоры с отцом она отправилась в увеселительное заведение, напилась там и недвусмысленно ответила согласием на притязания Бондаренко, вертевшегося возле нее в тот вечер. Воронка лжи вместе со жгучим чувством вины, отсутствием жизненного опыта, напористыми уговорами Антона и понуканиями отца, мол, эти отношения устраивают его куда больше, сделала свое дело. Маша решила наступить себе на горло и строить другую судьбу, скрывшись от прошлой жизни. Тогда она была уверена, что после измены не имеет права желать счастья с Владом. Но беременность внесла свои коррективы. Ребенок Антону, тем более неродной, был не нужен.
А Владислав, оказавшийся еще более циничным, не скрывал, что малыша планирует забрать и вручить своей жене, как кого-то котенка или щенка. Остался последний вариант – отец.
Маша перестала тенью слоняться по своему гостиничному номеру, и, вдохнув в легкие побольше воздуха, набрала заветный номер. Монотонные гудки длились слишком долго, и когда девушка уже готова была сбросить вызов, на другом конце провода послышалось хриплое «алло».