– Ты не собираешься мне ничего рассказывать? – не выдержала Белла затянувшейся тишины. Влада неприятно кольнуло то, что она была с ним настороже.
Облицованная тончайшим мрамором кухня отблескивала серебряными оттенками лунного света, создавая атмосферу таинственности. Белла взирала на него прямым взглядом, в котором невозможно было скрыть тревогу, и он вдруг решил зацепиться за это.
– Зачем же ты оставила меня рядом с ней, раз так волнуешься?
– Подумала, что это было важно. Я ошиблась?
– Пока не знаю. Возможно, твое чутье тебя не подвело, - уголки губ Влада слегка приподнялись. – Я очень любил ее, но тогда я был другим человеком. Хочу, чтобы ты это понимала.
Он говорил это со всей искренностью, на которую был способен. Для него было важным убедить Беллу в том, что ей ровным счетом не о чем переживать. Только она сейчас занимает его мысли.
– Не играй со мной в слова. Если я должна что-то знать – просто скажи мне это. Сейчас. Должно быть, у вас с ней немало нерешенных вопросов, вы не впервые беседовали столь долго.
– Не впервые? Ты видела нас тогда на приеме? – догадался Багиров. – Почему не сказала? Как поняла, что она это Маша?
– Твоя мать любезно подсказала и показала.
Глаза мужчины лихорадочно заблестели. И все-таки Белла разительно отличается от всех, кого он знал. В такой щекотливой ситуации смолчать, не выказать ревности, не упрекнуть ни единым намеком, не выведать о подробностях разговора… Что за женщина? Она точно родом с грешной земли?
– Почему же ни о чем не спросила? Не интересно?
– Почему сам не рассказал? – резонно ответила она вопросом на вопрос.
– Потому что толком ничего внятного я от нее не услышал. Маша просила о встрече, дала свой номер, обещала все объяснить… А я, признаться, не хотел давать ей возможность так просто облегчить душу. И сейчас не планировал. Ты сама вмешалась. Кстати что за странное сострадание охватило тебя сегодня? – Багиров не заметил, как вектор серьезно начавшегося разговора стал смещаться к низменной провокации с целью вызвать в жене яркую вспышку ревности. Дурацкая блажь, но поделать с собой мужчина ничего не мог. Ему еще не приходилось видеть Беллу охваченной ревностью и прямо сейчас, в, наверное, самый неподходящий на свете момент, ему захотелось пробудить в ней именно такие чувства.
– Я не привыкла смеяться над мучениями человека. А Марии без сомнений было плохо. Если бы мы хлопнули дверью перед ее носом, как бы это называлось? Кто знает, к чему бы привело такое равнодушие. Мне достаточно грехов на душе.
– Сплошная филантропия, - угрюмо глянул на нее Владислав. – Ты вообще из плоти и крови? А как же чувства?
– Ты же любишь меня. Разве ревность и недоверие не оскорбили бы тебя? – в черных глазах Беллы он впервые увидел неприкрытый вызов. Она вскинула подбородок, стан ее был прямой как натянутая струна.
– Люблю, поэтому не хочу сейчас спешить, не хочу расстраивать тебя - мужчина взял ее руку и поцеловал тонкие пальцы. – Завтра вполне может выясниться, что предмета для разговора больше нет. Так что давай отложим все разъяснения. Я, честное слово, не скрытничаю. Но так будет лучше. И не придумывай себе ничего такого, ладно? Мое прошлое к жизни уже не вернуть. Даже если я сам того захочу, чувства не разожжешь по желанию, это не угли в камине Ты единственная, кто мне нужен сейчас, ни о какой романтике с ней речи не шло, слышишь меня?
– Скажи мне правду, какой бы она ни была, от твоего молчания легче не становится.
– Нет, пока не буду во всем уверен.
Глава 23.
Никому не дано обратить время вспять. На смену осени неизменно приходит зима, и так год за годом, век за веком. Волочимся ли мы вниз или стремимся к бескрайним высотам, день ускользает вслед за другим днем, не ожидая никого из нас. Все циклично: после суеты, вновь настанет суета, после ветра, снова, рано или поздно, подует ветер. Человек почти безволен в этом течении… Почти.
Столкновение с крутым поворотом всегда происходит резко. Владислав отказывался верить в происходящее. Было ли это упертое отрицание действительности – защитной реакцией или врожденной уверенностью, что ничто и никто не может выйти из зоны его контроля – до конца не ясно даже ему самому. Но новость о Машиной смерти яростно отвергалась всем его существом. Разом умолкло все: и здравый смысл, и логика. Где-то полчаса после оглушающего известия молодой человек прожил с твердой убежденностью, что все это продиктованная отчаянием женская уловка, фокус, бравада, попытка пристыдить, напугать его… Но реальность, как известно, неумолима и вскоре она задавила собой сопротивлявшегося Влада. Телефон не прекращал звонить, встревоженные голоса сменялись один другим. Потом его ждал дежурный допрос следователя, после которого страшное слово «самоубийство» повисло в воздухе и при каждом тяжелом вздохе заполняло собой легкие, обжигая нутро. Безотрадная правда, подобно вздымающимся волнам, бурлила, пенилась и кипела, вырывая землю из-под ног. Пучины пугающего мрака громоздились, воспламеняя в каждой клеточке что-то очень похожее на запоздалое чувство вины.