Оставленный им букет белых роз возвышался над другими цветами, скорбно увядающими близ черной мраморной плиты. Свинцовый туман сверкающей вдалеке Волги начал мелеть.
Когда Влад вернулся домой, ноги сразу понесли его к Белле. Он словно ищейка чувствовал запах жены и безошибочно двинувшись к террасе на крыше, застал ее там. Стоило девушке встретиться с ним взглядом, как острый осколок льдинки, застрявший в ее сердце, растаял под напором разгорячившейся крови. Никакие слова не смогли сказать столько же, сколько его пронзительные серые глаза: страдающие, виноватые, ожидающие, постепенно загорающиеся. Их объятья были такими сильными, что оба могли дышать лишь с хрипом.
– Когда-нибудь станет легче? – шепчет девушка осевшим, едва слышным голосом. Их с Владом участившиеся пульсы смешались в единый унисон, и она еще крепче вжалась в его напряженное тело.
– Наверное, нет. Не знаю. Просто со временем это станет сносным, - это было сказано не с холодной безнадежностью, вера, бессмертная мечта, в скорое безоблачное будущее продолжала жить внутри. А ведь не зря, кто-то когда-то назвал самым живучим из паразитов именно мечту, которая способна сложить вдвое здание, построить город, осушить море и пустить товарный поезд по улицам…
– И как все будет? – казалось, даже кончики волос Беллы дрожали.
– Однажды боль можно будет снять с плеч и переложить в карман, - и неистово захотелось надеяться, что так все и случится.
В тот момент Белла окончательно решила, что больше никогда не коснется этой темы. Каким бы бесчувственным не пытался быть Владислав, ей было хорошо известно, что сердце внутри него живое, а не мертвое. Они обязаны любить, заботиться и прощать друг друга. Иначе все глубокие раны, которые неустанно наносила им судьба, никогда уже не затянутся.
– Максим уже приходит в себя. Мне вчера звонила Елена, - Белла нежно и легко поцеловала мужа в шею. Она знала, что он очень переживал за друга.
– А как ты сама себя чувствуешь? Ты не сильно нервничала? Если случится что-то с тобой или ребенком… - Багиров запнулся, боясь продолжить.
– Нет, - голос девушки внезапно окреп. – Ничего не случится.
Владислав оторвался от Беллы, только для того, чтобы завладеть ее губами. Он был чертовски уверен, что весь этот кошмар еще найдет отражение в его жизни, в их жизни, но портить эти минуты искренности, впуская в них свои страхи, было бы кощунством. Только не сейчас, когда весь облик жены сиял мягким светом, будто она была чарующим видением в луче волшебного фонаря.
– Вчера я понял, что ничего не знаю о себе, кроме того, что хочу быть с тобой, - Влад неотрывно смотрел Белле в глаза, ощущая, как бунтует в венах кровь, как отчаянно воет сердце. Потребность ощущать любовь жены сейчас была болезненно сильной. Эти слова рвались из него, он не мог, даже если бы отчаянно захотел, не скрыть их в глубинах души. Девушка в его руках заслуживала признаний намного лучше. Но то была бы пена на поверхности воды – невнятное жужжание красивых, но фальшивых обещаний. Сколько они с Машей клялись друг другу в вечных чувствах, которые в итоге поросли травой безвременья.
– И ты будешь со мной и с нашим ребенком, - ее широко распахнутые черные глаза взирали на Влада с неприкрытым доверием и обожанием, свойственным только детям. Молодому человеку подумалось, что этот светящийся взгляд отпечатается в его памяти навечно. – Ты окружишь нас такой любовью, на которую только способен.
Много ли нужно времени, чтобы оказаться на пути в свой собственный рай? В место, куда немногим суждено попасть. Сколько нужно идти по коварной и извилистой дороге навстречу мечте? Счастье снова подлетело вплотную, но успеет ли рука дотянуться и схватить его?
Ровно через пять дней к Владиславу пришел уставший от своего затворничества Максим. Со стыдливо опущенными глазами он поздоровался с Беллой и попросил аудиенцию с Багировым. Когда дверь кабинета тяжело закрылась за спинами мужчин, Заречный тут же заговорил:
– Не могу, не могу не думать об этом, - он камнем рухнул в кресло, ероша свои волосы. – Знаешь, утром мне пришло в голову… Она ведь даже записки не оставила! Понимаешь, что это значит? Ей некому было писать, она была совсем одна!