– Хватит, Максим. Что толку теперь расковыривать это все.
– Расковыривать? – Заречный уткнулся лицом в ладони. – Ты представить себе не можешь, что я ей наговорил. А Маша ведь вряд ли врала, Влад. Вряд ли.
– Этого мы не узнаем.
– А ты хотел бы знать?
– Нет, учитывая обстоятельства, - честно признался Багиров.
– Я себя не прощу.
– За что ты собрался себя не прощать? – ледяным голосом спросил Владислав. – Вены она себе порезала после разговора со мной. Прямо через несколько часов. И что мне теперь делать? Пустить пулю в лоб? Я виноват, я и больше никто. Так что живи себе и не морочь мне голову.
Повисла тишина. День за днем Влад старался все глубже окунуться в настоящее и не оглядываться в воды прошлого, где изменить что-либо не под силу уже никому. Он боялся упустить свою жизнь, перестать осязать редкие минуты покоя, занимаясь самобичеванием. И без того разговоры с приятелями стали непривычно коротки, любой выход в люди казался бесполезной тратой времени, а походы на работу превратились в принципиальную необходимость. Мысли были заняты совсем не тем, чем хотелось бы.
– Тогда ты должен, нет, просто обязан, не совершать больше ошибок, которые могли бы обернуться чем-то хоть отдаленно подобным. Никакой жестокости. Я ведь промолчал ради Беллы, ради вашего с ней брака. На тебе ответственность сделать его счастливым. Ты не имеешь права оступиться. Иначе Маша зря погибла.
Влад промолчал и устало перевел взгляд к окну. Он и сам прекрасно понимал, какой груз лег на его плечи. Понимал… Но готов ли был его нести?
Глава 24.
Пятничная молитва подошла к концу. Белла, тепло попрощавшись с Мадиной, с которой со временем сближалась все больше и больше, быстро двинулась в сторону выхода из мечети. Пока она торопливо шагала через длинный зал, взгляды незнакомцев препарировали ее как несчастную лягушку, попавшую на урок анатомии. Многие из постоянных прихожан мечети уже хорошо знали, кто она такая, и некоторые из них ожидаемо считали своим долгом выразить, хотя бы колющим выражением глаз, свое презрение и негодование. Однако к несчастью для самопровозглашенных стражей нравственности, ни злые взгляды, ни желчные языки уже не могли всерьез задеть или огорчить: Белла научилась игнорировать враждебное окружающее пространство, наловчилась не замечать то, что может отравить душу переживаниями. Она прекрасно понимала, что теперь была ответственна за жизнь своего ребенка и потому очень остро и бескомпромиссно отреагировала на природную потребность заблокировать свой разум от любого негатива. Лишь однажды при входе в храм один немолодой мужчина с жиденькой седой бородой все-таки привлек ее внимание гневным вопросом: «Что ты здесь забыла?». Но девушка, зараженная наглой самоуверенностью мужа, спокойно ответила недоброжелательному единоверцу: «Надеюсь, то же, что и вы», - и впорхнула в женский зал. Белла приказывала себе быть отважной, уверенная, что впереди ее еще ждут испытания. Никакие колкости отныне не должны нарушать ее душевного равновесия.
После суицида Марии все вокруг до сих пор было словно выжжено. Казалось, шансов на весну, на цветение, на оживляющее озарение в ближайшем будущем нет. Чтобы оправиться от случившегося месяц - срок, конечно, ничтожный, но утешаться этим, увы, не получалось. Одна страшная страница навсегда вплелась в судьбу крепкими черными нитями, обагрила и насквозь пропитала книгу совместной с мужем жизни чем-то очень похожим на яд. Внутри дома, островка их с Владом уединения, теперь клокотали самые разные, зачастую горькие, чувства, а за его пределами не умолкали противоречивые пересуды. Сердца супругов неумолимо ожесточались под прессом стыда, вины и тщетной борьбы за забытье. И если состояние Владислава было в какой-то степени неотвратимо закономерным, то тяжесть, которая несла в себе девушка, оставалась необъяснимой. С каждым днем эти тиски усиливались. Багиров замечая происходящие перемены с женой, бесновался и зубоскалил, убежденный, что всему виной лживые ярлыки, навешанные неугомонной прессой. Ведь Беллу нарекли главной причиной разлада между покойной Марией и Владом, дескать, потерял парень голову от восточной красавицы и вероломно бросил наскучившую беременную Бинецкую. Эта версия, довольно быстро ставшая основной, без труда перекричала глас разума и была самой обсуждаемой и всеми излюбленной. Журналисты, а точнее – специалисты по грязному белью, гонящиеся за сенсациями, ослабили свою осаду совсем-совсем недавно и не без помощи кнута сверху. Если бы не связи Влада, вместе с наследством перешедшие ему от отца, болото сплетен еще долго бы окружало и давило на их маленькую семью.