Мальчик злился и выбрасывал яблоко.
Или, к примеру, моется мальчик под душем, а со всех сторон доносятся звон и шепот. «Кап-кап» да «кап-кап».
— Это вы, капли? — спрашивает мальчик.
А в ответ ему разными голосами:
— Это я, вода, вода, вода!
— А почему ты, вода, говоришь разными голосами?
— Потому что я умею разделяться, течь, переливаться, брызгаться! А ты не можешь! Вот попробуй, разделись на сто маленьких мальчиков!
— Не могу, — огорчался мальчик.
— Вот видишь! — шелестела вода. — А я могу. Потому что я сильней тебя.
И мальчик выключал воду и выходил из ванной.
Вы бы знали, как он уставал от всех этих приставучих вещей! Сядет на стульчик, а стульчик дрыгается: «Ну давай, давай поиграем в коняшки!» Откроет книжку, а книжка кряхтит и не дает ему вчитаться. А как-то раз лег мальчик на подушку, а подушка как зальется слезами, как заохает «хо-хо» да «ах-ах».
— В чем дело? — спросил недовольный мальчик.
А подушка со стоном ему отвечает:
— Нет, нет, это слишком грустная история! — и ревет дальше.
— Лучше расскажи, может, легче станет, — сказал ей мальчик.
— Нет, я лучше спою, — ответила подушка и как затянула:
Закончив петь, подушка чуть не подавилась слезами.
— А разве у ножей бывают мушки? — спросил мальчик.
— При чем здесь ножи? — спросила подушка, сглатывая слезы. — У этих воров были и пистолеты! И вообще, это песня, печальная песня! В ней может быть что угодно!
— Да, и вправду печальная, — сказал мальчик, — но зачем ворам нужен был пух из подушек?
Подушка перестала рыдать и обиженно воскликнула:
— Как зачем? Наверное, они хотели набить этим пухом свои подушки.
— Почем же они не украли целые подушки, а зачем-то убили их и вынули пух? — снова спросил мальчик.
— Потому что эти воры гадкие, мерзкие, отвратительные! — завопила подушка, так что мальчику пришлось перевернуть ее и улечься сверху.
Но с мальчиком разговаривали не только неодушевленные предметы, но и животные. У него жила кошка по имени Пантеруша. Пантеруша много умничала и задавалась. Она думала, что она принцесса мира и все должны ее слушаться.
— Привет! — говорила она мальчику. — Я приказываю тебе меня гладить.
— Ну ладно, — отвечал мальчик и гладил кошку.
— Гладить, гладить, — мурлыкала кошка, — а теперь я играть, и прыгать, и шкакать! Шкакать, шкакать, шкакать!
И начинала носиться по комнате.
— Я главнее всех, — часто говорила ему Пантерушка. — Когда я ходить, все мне преклоняться. И твои игрушки тоже.
— Серьезно? — удивлялся мальчик.
— Твоя игрушка-медведь посвящать мне стишки! — гордилась Пантеруша.
— Какие? — интересовался мальчик.
— «У Пантеруши длинный хвост, который тянется до звезд!» — мяукала кошка.
«Ничего себе! — думал мальчик. — Мой медведь — поэт». Он подходил к медведю, которого звали Лао-цзы и брал его на руки.
— А еще я воин, — бурчал медведь, — и мне три тысячи лет.
Кошка Пантеруша часто вскакивала на медведя и скребла об него когти, а медведь ей рассказывал про то, как он победил один миллион врагов. Мальчик знал, что медведь — лгун и все выдумывает, но никому не говорил об этом и даже нацепил на него свою любимую медаль, которой награждал солдатиков.
Однажды его сестра заметила, что мальчик разговаривает с животными и неодушевленными предметами, и сказала:
— Как ты с ними разговариваешь? Они же не умеют говорить!
— Умеют, — отвечал мальчик.
Тут сестра начала громко смеяться над мальчиком и показывать на него пальцем.
— Ха-ха-ха, хи-хи-хи, хо-хо-хо!
Мальчик подошел к сестре и укусил ее за палец. Сестра заплакала. Пришла мама и поставила мальчика в угол. И тут угол сказал мальчику:
— Привет, мальчик!
— Уходи, — сказал мальчик.
— Я не могу, — ответил угол, — я и так одновременно нахожусь в тысяче мест.
— Как вода? — спросил мальчик.
— Не совсем, — наморщился угол, — вода, она все время убегает, а я — нет. Вот у этой комнаты меня целых четыре. И у стола. И у каждой ножки стола. И даже у телевизора.
Мальчик оглянулся и увидел, что действительно всюду были углы.
— А у меня есть углы? — спросил он у угла.
Угол нахмурился и ответил:
— Нет. Ты слишком плавный. Но если ты согнешь коленки, то получатся вполне себе углы.
Мальчик стал пробовать согнуть себе коленки, но тут его позвали кушать. За столом сидел другой мальчик и улыбался.
— Я Женя, — сказал мальчик. — А ты?
Мальчик задумался.
— Ты Петя, — подсказала мама. — Будете теперь дружить.
Женя и Петя кушали суп и улыбались. Суп молчал, и тарелка молчала, и скатерть не подавала голоса. А потом они пошли играть в солдатиков. А потом гуляли во дворе. А потом вместе рисовали. Когда мальчик Женя стал уходить, Петя очень расстроился, но мама ему сказала:
— Ничего страшного. В следующий раз ты сам пойдешь к Жене в гости.
Мальчик Петя очень развеселился и весь вечер был добрый и послушный. А ночью, когда засыпал, понял, что животные и неодушевленные предметы перестали с ним разговаривать. Кошка только мурчала и топталась на медведе. Подушка не вздыхала. Люстра не хлюпала.
«Ну и хорошо, — подумал Петя, — зато у меня теперь есть друг из живых людей».
И заснул.
Хапу и Харт
Сказка про наоборот.
В одном лесу жили два существа. Того, который мальчик, звали Хапу. А ту, которая девочка, — Харт. Хапу был весь покрыт разноцветной шерстью, а у Харт была одежда, как у человека, только лицо странное.
Целыми днями Хапу и Харт только и делали, что спорили. Харт визжала и сучила ручками, а Хапу глядел на нее, раскрыв добрую пасть, и твердил: «Ах ты мой Хартик!» Отчего Харт еще больше раздражалась и еще больше визжала.
Ну а спорили они из-за всякой мелочи.
— Погода какая-то ветреная, — говорил, допустим, Хапу.
— И вовсе не ветреная, а очень даже стоячая! — злилась Харт.
— Хорошо, стоячая, — соглашался Хапу.
— Так зачем же ты, истукан, брешешь, что ветреная!!! — вопила Харт и громко рыдала.
А Хапу щерил огромную пасть и улыбался.
Ну так вот, однажды Хапу и Харт проснулись утром в своей берлоге и решили жить совсем наоборот. Решить-то они решили, а как такое осуществишь?
— Вот что мы обычно едим на завтрак? — размышлял Хапу. — Червей земляных, гадюк болотных да сухие листья. А теперь нужно есть все наоборот.
— А кто у нас червь наоборот? — спросила Харт, которая очень сильно проголодалась.
— Если червь — это такая вертлявая, скользкая полоска, то червь наоборот — это невертлявая, нескользкая неполоска, — ответил Хапу.
Стали искать. Сначала им попался еж. Он был нескользкий и круглый, но вертлявый. Значит, не годился. Потом откопалась прошлогодняя ледышка. Она была бесформенная и неподвижная, но скользкая. Тоже не то. Потом — хворост. Хворост был набором невертлявых, нескользких… полосок. В сторону!
Эх, так и остались существа голодными-голодными. Решили они пойти побродить по лесу, как обычно, но сразу осеклись.
— Нет, нам нельзя бродить, — завизжала Харт, — давай красться.
— Или скакать! — обрадовался Хапу.
И началось. Хапу разогнался и ну скакать по лесу! До того вспотел, что мокрая шерсть клоками пошла. А Харт то к стволу прижмется, то к земле пригнется, то в овраг провалится. Так и разминулись, кое-как потом друг друга отыскали.