Короче, все притихли. Тут входит биологиня Кузя, она же Кузьмина Евгения Леонтьевна. Что, говорит, Валерия Петровна, решили на уроке поприсутствовать? То есть у нас бывает, что классные наставницы на чужих уроках сидят, обязанность у них такая. Вот она и подумала.
А Лера опять: какая Валерия Петровна, где Валерия Петровна? Я Лерочка. Можно я пойду к доске отвечать?
Кузя тетка умная, сразу все сообразила. Выгнала нас из класса: мне с Валерией Петровной надо поговорить.
О чем говорила, неизвестно, через полчаса видим, ведет ее под руку.
А Лера плачет и говорит: я больше не буду, вы только родителям не сообщайте!
Мы тут сами все чуть с ума не сошли.
Ну а потом психиатричка приехала и Леру увезли в кукушкин дом.
ЭПИЛОГ
Это последняя запись, больше не буду. Надоело.
Я целый месяц в трансе был, думал, сам в кукушкин дом попаду.
А Леру, кстати, уже выписали. На амбулаторное лечение перевели. Из школы она уволилась и, по слухам, собирается квартиру поменять или продать и вообще в другой город уехать.
В школе я сижу не с Машей теперь, а с Викой.
Маша на меня смотрит как на чудовище. Но, спасибо ей, слово держит и никому не рассказывает то, что я ей про себя и Леру рассказал.
А Вика…
Я ей в тот день, когда Леру увезли, сказал: не бросай меня, пожалуйста.
Она говорит: на жалость бьешь, сволочь?
Я говорю: да.
Она говорит: убить тебя мало. Приходи сегодня, я тебя убью.
И я пришел с магнитофоном. И весь день мы слушали, что я туда наговорил.
Ее тошнило, конечно.
Но она все прослушала.
И говорит: тебе повезло, другая бы тебя точно убила бы.
Я говорю: хочешь, сотру прямо сейчас все?
Она говорит: нет уж. Пусть там и меня касается, и не в лучшем виде, все равно оставь. И слушай раз в неделю. Очень полезно будет.
И я оставил, хотя слушать пока не собираюсь.
И вот я живу, продолжаю жить.
Я с Викой, я ее люблю.
Я знаю, что вечной любви не бывает, я только одного хочу: раз уж любовь всегда кончается, то пусть она первая разлюбит и прогонит меня к черту.
Конец связи.
(Пауза.)
…Если, когда я вырасту, мне кто-нибудь предложит стать политиком, я скажу: нет, ребята, нет, господа, идите вы куда подальше. Я уже был политиком и точно знаю, что это самое поганое на свете занятие.
Исчезающая женщина
Глава 1
Она проснулась как-то странно. Тяжело размыкались веки. Тяжело ощущалось собственное тело. Что-то лежало рядом. Она повернула голову и чуть не вскрикнула, увидев незнакомое мужское лицо.
Она отвернулась и закрыла глаза.
Сон. Это должен быть сон.
Но во сне не чувствуют такого реального привкуса во рту. Неприятный привкус — отчего он? Вчера я выпила лишнего, подумала она. Попыталась вспомнить, что именно пила, где и с кем, и не смогла.
Неужели она так, грубо говоря, напилась, что вот теперь — в постели с чужим мужчиной?
Пересиливая себя, она опять взглянула на лежащего рядом.
Небрит, морщинистый лоб, свалявшиеся жирные темные волосы, большой и пористый нос, рот приоткрыт. Зауряднейшее лицо.
Она оглядела окружающее пространство. Не похоже на жилище холостяка, хотя и особого уюта нет. Пестренькие в голубых цветочках обои, которые давно нужно сменить. Два кресла, мягкие и глубокие, слишком большие для этой комнаты, обтянуты бордовой в бледно-серебристых узорах тканью. Платяной трехдверный массивный шкаф красноватого оттенка, без одной ручки. Шкаф книжный, не в пару платяному, светлее и старее. На стенах какие-то дурацкие репродукции, условная графика, доморощенный абстракционизм.
Женщине хотелось встать, но она боялась разбудить мужчину. Она даже имени его не помнит!
Но решилась. Осторожно приподнялась и стала придвигаться к изножью кровати, опираясь руками. Благополучно слезла. Стала искать свою одежду. Было бы легче, если б она знала, в чем была! Но — хоть убей, не помнит. Единственное, что валяется в кресле, — домашний халат, байковый, желтый, ужасный. Но белье-то где? Ведь на ней сейчас ничего нет!
Ладно, разберемся.
Она брезгливо надела халат, пахнущий дешевым дезодорантом. (Халат его жены?)
Слава богу хоть, что в типовом жилье легко разобраться и найти туалет с ванной.
Но по дороге женщина заметила дверь и не могла удержаться, чтобы ее не открыть.
Она увидела комнату, в которой не было ничего приметного. Да она и не стала рассматривать, потому что другое привлекло внимание: на узкой раздвижной софе спала девочка лет пятнадцати, очень миловидная. Ужас какой-то. Она что, была с этим мужчиной, а его дочь спала вот тут, рядом? Может, и его жена здесь же находится? — с нервическим смешком подумала она. Однако третьей комнаты нет, только еще кухня. Там — никого. Шкафчики настенные, газовая плита, холодильник, стол. Все довольно убого. На окне розовые шторочки с оборочками. На столе крошки, пустые стаканы, пустая бутылка из-под водки. Неряшество.