— Ясно. И делать только то, что нравится?
— Ни в коем случае! Делать именно то, что не нравится. То, что кажется вам дико, нелепо. Чтобы весь ваш организм возмутился, восстал — и в результате этой борьбы произойдет слом, шок и вы опять станете собой!
Лиза подумала.
— В этом есть логика, — сказала она.
— Еще бы! — подтвердил Акимычев. — Тут не только логика, тут вообще новые горизонты в психиатрии открываются! Но мы пока не будем никого информировать, в науке сейчас сплошное воровство. До чего дошло: если компьютер, например, к Интернету подключен, то на нем опасно уже работать, в любой момент твои мысли могут украсть, перекачать на другую сторону планеты, а потом выдать за свои, а ты ничего даже и сказать не сможешь! Поэтому мы начнем этот эксперимент в обстановке засекреченности — и вдвоем. Вы не против?
— Я готова.
— Очень хорошо! — засуетился Акимычев. — Возможно, мы уже сейчас близки к результату!
— Неужели?
— Представьте себе. Итак, вы не боитесь темноты? Это мы проверим!
И он наглухо закрыл коричневые плотные шторы на окне кабинета. Стало темно почти до кромешности.
— Я вам симпатичен? — спросил невидимый голос Акимычева.
— В каком смысле?
— Как мужчина.
— Я даже об этом не думала.
— Хорошо. А если подумать?
— Нет, извините.
— Может, даже противен? — с надеждой спросил Акимычев.
— Ну, не так уж… Мужчина как мужчина.
— Какой я мужчина?! — возразил Акимычев. — Рост метр шестьдесят четыре, глазки маленькие, нос пупочкой, не мужчина, а недоразумение! Вам даже противно представить, что такой мог бы, например, добиваться вашей благосклонности, не так ли?
— Пожалуй, — согласилась Лиза.
— Замечательно! Это нам и нужно — чтобы вам было противно. Сейчас еще противнее будет. Но мы зато добьемся своего. Итак, я снимаю штаны. Мятые неглаженые штаны с истершейся подкладкой. Я довольно неопрятен, к сожалению. Снимаю рубашку, пропахшую потом. Снимаю носки, местами влажные, местами заскорузлые, я их три дня не менял: лень. Снимаю трусы. Я ненавижу слово «трусы», не знаю почему. Отвратительное какое-то слово: трусы. В русском языке все слова, касающиеся белья, грубы и корявы. Впрочем и слова, касающиеся тела. У нас нет красивых слов для обозначения красивых изгибов. Пример: жопа, ягодицы, зад, задница. Ужас! Бедра. Кошмар! Ляжки. Аж воняет это слово! Промежность. Пупок. Лобок. Продолжать?
— Не надо!
— Хорошо! Итак, я стою перед вами: маленький, коротконогий, голый, вонючий. Вам дико представить, что вы можете не только полюбить такого человека, но и просто, так сказать, переспать с ним. Вы испытываете к нему отвращение.
— Может, если увижу, то испытаю, — сказала Лиза со смехом, считая, что Акимычев стоит, конечно, одетым, что это всего лишь его какие-то профессиональные трюки (хотя какое-то шуршание было — для правдоподобности?).
— Нет! — возразил Акимычев. — Наше воображение дает впечатления более яркие, чем зрение, слух, обоняние и так далее. Итак, я омерзителен, не правда ли?
— Да, — согласилась Лиза, улыбнувшись (он ведь этой улыбки не видит).
— Прекрасно. Повторяю: все в вас сопротивляется мысли о возможности с таким человеком вступить в интимную связь. И именно поэтому вы должны попытаться это сделать!
— Почему? — удивилась Лиза.
— Как почему? — рассердился Акимычев. — Вы что, ничего не поняли? Ваше подсознание начнет бунтовать, вы ведь совершаете над ним насилие! Оно бунтует, а вы делаете свое, то есть не свое, а то, чему сами внутри себя сопротивляетесь. Только так можно вызвать шоковое столкновение сознательного и бессознательного, и они опять поменяются местами, то есть на самом деле все станет на свои места. Вы хотите помочь себе?
— Да.
— Тогда раздевайтесь.
— Я не хочу.
— Именно поэтому и раздевайтесь!
— Я не уверена, что это лучший способ…
— Если бы я знал, какой способ лучший, вы давно были бы уже здоровы! Надо пробовать, понимаете?
Видимо, все-таки психиатр охмурил ее.
Одурманенная темнотой, долгими разговорами с Акимычевым до этого, Лиза покорно разделась.
Он врач, тупо думала она. Перед врачами ведь раздеваются. Он хочет мне помочь.
— Разделась?
— Да.
— Иди сюда! Извини, я буду груб и резок. Чтобы казаться еще противнее для тебя. Чтобы тебе еще труднее было решиться. Чтобы подсознание окончательно взбунтовалось.
Лиза не очень хорошо понимала, что такое подсознание, но ясно чувствовала, что и оно, и то, что Акимычев называет сознанием, действуют заодно — и оба не желают проводить этот эксперимент.