— У меня был миллион баб, — сообщил Зеленый.
Лиза молча показала, что рада за него.
— И ни одной порядочной!
Лиза выразила сочувствие.
— У меня мечта с детства — поиметь порядочную женщину. Ты порядочная, за километр видно.
— Вы хотите меня поиметь?
— Да. Я проездом, в гостинице «Гранд». Пойдем ко мне?
— Нет.
— А за деньги?
— Нет.
— Хорошие деньги.
— Нет.
— Вот так всегда!
— Но поймите, если я пойду за деньги, то я не буду уже порядочной женщиной. И ваша мечта не сбудется, — объяснила Лиза.
— Ты еще и умная к тому же, — удивился Зеленый. — Ладно. Всего хорошего.
Он грузно поднялся и вдруг опять сел.
— Ты пойми, — сказал он. — Я с вида жлоб жлобом и срок тянул, но у меня тонкая душа. Я стихи люблю и сам пишу, но никому не рассказываю. Ты пойми. Моя душа зависит от других. Со зверями я зверь, с людьми я человек. Но людей почти нет вокруг, поэтому я зверь. А женщины мои все заразы. И моя душа ими отравилась. А через порядочную женщину она, то есть душа, может, подлечится. Понимаешь?
Горькая и глупая печаль этого человека, как ни странно, тронула Лизу.
— Хорошо, — сказала она. — Я пойду с вами. Не за деньги. Вы понравились мне. Ну и одиночество надоело.
Зеленый подумал:
— Нет. Ты опять получишься непорядочная, если с первым встречным идешь в гостиницу.
— Ты не первый встречный. Я увидела в тебе твою душу. Бывает же симпатия с первого взгляда?
Зеленый подумал.
— Бывает, — с трудом согласился он. — Но если ты пойдешь со мной, я начну безобразничать. Я так привык. Заставлю тебя разные штуки делать.
— А я не буду.
— А я тебя стукну тогда. Нет. Если даже ты в принципе порядочная, то со мной сразу станешь непорядочная.
— Это тупик, — сказала Лиза.
— Точно, — согласился Зеленый. — Ты моя красавица, гений красоты, если кто мне нравится, это только ты. Это стихи.
— Простые и хорошие.
— Спасибо.
Зеленый помолчал, посопел (не слезы ли у него на глазах закипают? — подумала Лиза), полез в карман, достал бумажник и отсчитал десять стодолларовых бумажек.
— Тысяча, — сказал он. — Тебе. Вам.
— За что?
— Ты первая женщина, которая со мной говорила по-человечески.
— Неужели?
— Я чуткий! Другие пробовали, но притворялись. Я потом об них ноги вытирал, а они мне подошвы языком лизали. Ты не представляешь даже, какая я сволочь!
— Я не возьму.
— Возьми. Пожалуйста. Я все равно их тут оставлю.
Он поднялся и пошел в другой конец зала, не оборачиваясь. Сел за стол в большой компании спиной к Лизе.
Лиза посидела несколько минут, взяла деньги и направилась к нему.
Вдруг на ее пути вырос бойкий парнишка:
— Очень не советую. Будет хуже и вам и ему. Разрешите проводить?
И под локоток, под локоток, вывел ее из кафе, свистнул, явились, словно из-под земли, два молодца в камуфляже, но без оружия (по крайней мере, его не видно было).
— Проводить до дому! — распорядился парнишка.
И они выполнили его приказание.
Борис встретил ее упреками.
— Извини, конечно, — сказал он. — Но если мы живем вместе, я прошу хотя бы уважать мои чувства. Я ждал. Я беспокоился. С кем ты была? Чем ты зарабатываешь вообще? Может, ты проститутка для высокопоставленных особ? Я ничего не знаю о тебе! Что за игра такая дурацкая?
— Отстань, — отмахнулась Лиза.
— Не смей так со мной говорить! — закричал Борис. — Я не посторонний тебе, в конце концов!
— Да? — удивилась Лиза. — Ну, прости. Нет, в самом деле, извини. Не сердись. Я виновата.
И была очень ласкова с ним в тот вечер.
А наутро на столике у постели, уголком под часами (словно чтобы ветром не унесло), он нашел записку: «Вот и все. Прощай».
Глава 13
Лиза вернулась домой.
На расспросы Игоря сказала, что абсолютно ничего не помнит. Абсолютно. Полный провал. Обнаружила себя сегодня утром идущей по улице. Словно только что была в каком-то четвертом измерении, а сделала шаг — и вернулась в привычные три. Это ужасно. Это страшно.
— Да, — сказал Игорь. — Но ты ведь звонила Люське каждый вечер.
— Не знаю. На каком-то автомате звонила. Помнила: надо позвонить. А что говорила?
— Да ничего! Что жива — и все. Я с ума тут сходил, хотел в милицию даже обратиться.
— Прости.
— Чего уж тут. Ты ведь не виновата, — сказал Игорь. И отвернулся.
Настя же, по счастью, была опять в кого-то сильно и безудержно влюблена и исчезновения матери будто и не заметила.