– Ощущение такое, что ты говоришь об осознанном действии, – прорезается Славка.
– Есть такое подозрение. И оно усугубляется тем, что количество мужчин и женщин практически равное, – продолжает Рипа.
– Пока не появился мотострелковый взвод, – уточняет Гайка.
– Следовательно, необходимо искать еще группу, где примерно на тридцать женщин больше, чем мужчин, – делает вывод Василий.
– Или тридцать групп, где женщин больше, чем мужчин, хотя бы на одну, – заключает Тамара.
Хихикнули. А с солдатиками-то завтра ему разговаривать.
Глава 8
Славка шьет ласту. Та камера, из которой кузнец вырезал сосок для изготовления меха, когда жил в поселке на острове, пожертвовала еще несколько полосок для Васькиной рогатки, а сейчас служит источником ремешков для крепления к ступне фрагмента покрышки из судзучей запаски, лысой, как коленка. С рассвета идет экипировка разведчиц. Маркович пытается соорудить маску для ныряния, но, чует Славкино сердце, не получится у него ничего путного из этой бутылки и плавленого полиэтилена, обрезки которого остались у них после постройки лодки. Зато тонкие трехметровые пики для подводной охоты Василий уже заканчивает.
Как обычно, все поднялись, едва забрезжило. Для сна есть темное время суток, а пока светло, надо успеть многое. Сейчас под навесом только Славка и три гостя, спавшие почти до полудня, завершают уплетать вареную рыбу. Этого – без ограничений. На парнях только тряпицы неважнецкой самодельной ткани, навернутые вокруг бедер. Все! Натрескались. Больше не влезает.
– Слушайте сюда. – Славка привлекает их внимание, не прерывая работы. – Ваши одежки уже выстираны и высушены, висят вон на той веревке. В мешках вяленая рыба, курага, орехи. Содержимое карманов лежит сверху. Патронов в автоматах нет, но сами они вам понадобятся. Примкнете штыки и будете всегда держать их в руках, ни на секунду не теряя внимания. Иначе – кирдык. Тут зверушки нападают редко, но всегда без предварительного уведомления.
В семи километрах к востоку пойма большой реки. Селитесь не ближе чем в десяти километрах от места, где эта речушка впадает в ее русло. Как раз к ночи дойдете. В пятидесяти километрах вниз по течению на том берегу около сорока человек живут поселком, но их с этой стороны не видно. Там кормят, заставляют работать и никого не гонят, только совсем ленивых. Ступайте.
– Постойте! Так нельзя! Мы хотим остаться. – Тот, что сидит слева, выглядит ошеломленным.
Славка отрицательно качает головой.
– А если мы не уйдем? – Это правый в рядочке. Глаза сверкают. Опасный тип, не пришлось бы…. Придется выразиться резче.
– Вы, слепые щенки, попали не к маме с борщом, и даже не к старшине с перловкой. Здесь прайд со звериными законами. Вас отпускают.
– Постойте, ведь можно же договориться. – Это третий. – Разве вам здесь не нужны работники?
– Нужны. Уходите.
Рука правого солдата «незаметно» тянется к массивной глиняной миске, и натыкается на наконечник копья. Кромки хорошо заточены. Тинка выткалась буквально из воздуха и пресекла даже намек на попытку сопротивления. А Славке не пришлось вбивать топорик в переносицу ретивца.
Минута молчания.
– А Денис?
– Он умрет или вечером, или завтра утром. Мы его похороним. Прощаться не стоит, он без сознания и неважно выглядит.
– А если ногу отрезать?
– Уже.
– А если показать другому доктору?
Славка понимал, что имеет дело с абсолютно отстойными отморозками, но тут запахло уже не простым дебилизмом, а олигофренией в запущенной форме.
– Если не уйдете немедленно – умрете. Наше время нам дороже ваших жизней.
Три фигурки удаляются через степь на юго-восток. К островитянам пошли. Но автоматы несут на ремне и без штыков. Самостоятельные, значит. Без чужих указаний знают, как им лучше.
Славка вернулся к ласте. Гайка присматривает за уходимцами, чтобы глупостей не наделали. А последние одиннадцать патронов, извлеченные из стволов и магазинов, а также четвертый автомат, помогут запасти мяса. Не сейчас, а когда будут готовы емкости под тушенку. А потом коптильню нужно устроить…
В помещении хлопочут Рипа и Тамара. Разорена одна из бережно хранимых медицинских укладок, задействованы две капельницы и покрыто испариной встревоженное лицо любимой женщины, баловницы, затейницы и единственного врача на всей известной им территории.