Пискнул тайпер. Ширяй дотянулся до тумблера. На экране возник текст. Сообщение гласило о том, что пропала связь с метеостанцией в северной Шотландии.
— Вот ведь незадача! — скривился боец, быстрее всех разобравший написанное на экране. — Мы тут без транспорта застряли. Наша цель уходит, а к месту, где возникли новые проблемы быстро не добраться.
— Ты Кузя, не переживай так сильно. — успокаивает его Нат. Из норвежского китобойного порта тревожную группу вышлют. Видишь, — он показывает на синоптическую карту, — там сейчас море спокойное. А наш кораблик, что сюда бежит, похоже, заштормует в океане, так что, наберитесь терпения и слушайте, что говорят местные жители. В этих краях ветры всё сносят, поэтому готовьтесь пережидать непогоду в бункерах.
Ласково светит солнце, масса птиц охотится на рыбу в море, а на юго-западе горизонт затягивает марево — предвестник зарождающегося урагана.
Натин не любит читать. Но слушать разговоры она обожает. Сейчас на метеостанции, расположенные у моря и на высотах семьсот метров и полтора километра ушли пары бойцов из прибывшего отделения. Детишек Оля оставила в просторных укрытиях на вершине. Это решение продиктовано не соображениями «как бы чего не вышло», они уже не по одному тайфуну пересидели в уютных бункерах, а просто тем, что сейчас интересно именно здесь. Чисто педагогическое, так сказать, соображение.
Не стоит забывать и того обстоятельства, что дорога от одной метеостанции до другой, это более десятка километров крутых горных троп, оказаться на которых в непогоду рискованно. Так что, при возникновении опасности возникновения урагана, все расходятся по укрытиям, а аппаратуру частично снимают и прячут. Вот и сейчас на наблюдательной площадке только один телескоп, через который идёт фотографирование облачности. Он маленький. Снять его с прочной турели и укрыться с ним в бетонной траншее — дело нескольких секунд.
А на кухне сейчас — центр бытия. Нат крутит ручку мясорубки, а Коулько с Ширяем месят тесто. Для этого у мальчишек явно недостаточно силы, поскольку тесто требуется очень крутое. Это ничего. Фарш уже почти весь выполз через решётку, осталось прогнать вслед за ним ржаную корочку, и можно доводить до кондиции солью и мелко порубленным луком. А потом за несговорчивый тугой ком примутся руки взрослого мужчины.
— Нат, а сколько тебе лет? — вопрос срывается с уст девочки неожиданно для неё самой.
— Шестьдесят пять, я уже старенький.
— Да нет, ты еще очень даже ничего. Привлекательный такой мужчина, — кто тянет её за язык? С тех пор, как она оказалось в среде этих людей, в ней многое изменилось, и этот процесс продолжается. Но молчать в присутствии старших её учили с тех пор, как она научилась говорить.
— Рад, что способен нравиться юным леди, — ухмыляется Нат. — Если речь о физических кондициях, то дела мои ещё не очень плохи. А вот с гибкостью ума уже начались проблемы. Груз прожитого и совершённого — штука специфическая. Склонность к взвешенной, сбалансированной деятельности — великая вещь. И великий груз, — мужчина понимает, что рассуждения его — не детского ума дело, но, кажется, накипели и рвутся наружу мысли. — Полвека страна наша прирастала и людьми, и землями. Искали мы других, встречались, оказывали помощь и встраивали всех в своё бытиё.
А тут появились данные о том, что неизбежно столкновение с другими, такими кто жить, как мы не захочет. Кто силен и многочисленен, живёт неведомо где. И я растерялся.
Нат замолчал, налегая на тесто. Заговорил Коулько.
— В Северной Америке никто из наших не поселился, верно?
— Верно. А знаешь почему?
— Не знаю. Расскажи.
— Хм! — Нат слегка озадачен. Однако раз напросился, делать нечего. — Каждый из наших людей обучен тому, чтобы жить хоть бы и сам по себе. Но не хочет. Потому, что желает иметь возможность обратиться к врачу, отдать детей в школу и заниматься чем-нибудь более интересным, чем добывание пищи и шитьё одежды. Те, кто любит выращивать овощи или возиться с животными наоборот, не получают удовольствия от своих успехов, если плоды их трудов никто не ест. Отвезти ребёнка в школу за двести километров — не проблема. А за тысячу?
Понимаешь, в любом районе нашего расселения приходится создавать своё хозяйство, учебный и медицинский центр, думать о путях сообщения и внутри района, и самих этих районов между собой. Ну, вот скажем, радиостанции делают всего в двух мастерских, шелк — в трёх. Порох — в одном, а лекарства в десяти, но в каждом только десятки видов из сотен нужных. Поэтому, создавая любое поселение, мы некоторое время снабжаем его многим важным, пока производство этого самого там не наладится. А кое-чем — всегда. И эти работы — труд многих людей. А людей на все желаемые и даже необходимые места не хватает.