Путь от Шотландии до Вишнёвки, хотя и оказался длинным, тягот путешественникам не принёс. Надёжные карты и лоция, выданные русскими, не подвели. Свежих продуктов хватило до Пальма-де-Майорки. Следующее пополнение провианта было в Пелопонесовке, где простояли почти неделю, пережидая непогоду. Осень была милостива к путешественникам и не трепала бригантину ветрами, не хлестала дождями и не томила штилями. Потом дошли до устья речушки с гордым названием «Большая», по которой под парами проследовали до посёлка из полудюжины живописных хижин, установленных на высоких пнях.
На здешней верфи кораблику собирались почистить и проконопатить днище, а чрезвычайный и полномочный полковник с чадами и домочадцами направился в столицу, которую именовали то Ранчевкой, то Хогвартсом. Возницей двухколёсной тележки, в которую был запряжен мохнорылый бычок, оказалась сверстница Робина. Она понимала английскую речь и назвалась Натин. Усадив мальчика рядом с собой, проверила, как увязан сундук с мамиными платьями в кузове, и дала ходу. Остальные повозки кортежа, на которые погрузили немалый багаж небедной семьи и приехавших, распределеных по одному, ещё только готовились в путь.
— Гну не любят, когда в упряжке, но стоять. Возьми копьё, леопарды здесь водятся. Хотя они давно не нападали, но кто может поручиться? — сама малышка тоже сжимает в руке уплощённое древко с широким наконечником, которым можно разделать бизона.
Лесная дорога без особых толчков ложится под мягкие колёса, ветви деревьев не нависают, не ограничивают обзор, и Робин понимает, что спутница над ним подшутила. Никаких леопардов в этих местах нет. Но вот километров через десять они съезжают с дороги, бычок тянется губами к озерцу, поверхность которого оказалась в нескольких метрах от примятой травы накатанного пути, и на мокром песке узкого берега отчётливо виден след лапы крупной кошки. Мальчик покрепче сжимает в руке копьё, которое уже совсем было, собирался положить за спину.
— Утренний, — поясняет девочка, — это старый самец. Скорее всего, пообедал ночью, и заглянул сюда, чтобы утолить жажду. Хорошо, что вы приехали до начала занятий, а то здесь сейчас скучновато, — продолжает она без всякой связи. — А ты разговаривать умеешь?
— Извини. Я Робин Моун, — запоздало, конечно, но представляться следует по форме. Хоть бы и прислуге. Хотя, леди или джентльменов он здесь еще не видел. Страна плебеев?
— Моё имя ты знаешь, а еще меня иногда зовут Дикой Корсиканкой, это когда хотят, чтобы мне стало приятно. Это моё имя на индейский манер. Мой друг Коулько, он донецкий индеец, и на самом деле его зовут Короткий Улей, но не все любят говорить так длинно, так он меня часто так зовёт, особенно после того, как мы удрали от рабовладельцев на Пико.
— Так это ты угощала моряков с «Медузы»?
— Да, и еще Ширяй. И поняла, что они хотят нас поймать. А ты знаком с кем-то с этой бригантины?
— Нет. Папа читал нам с мамой сообщение об их приключениях. Предупреждал, что вести себя следует учтиво и не пугать аборигенов.
— Я на Корсике абориген, а здесь — просто так. Смотри, слева лесничество и колонна сухой перегонки древесины. В этом году у нашего класса здесь будут лабораторные работы. Тебе сколько лет?
— Десять.
— А в школе ты учился?
— Да.
— Может быть, окажемся в одном классе.
— Терпеть не могу школу.
— Почему?
— Скучно зубрить всякую ерунду.
— Скучно. А зачем ерунду?
— Ну, что задают…
— Ладно, тут в школе весело. Завтра Коулько будет мне преподавать осеннюю степь за среднюю группу детского сада, потом пристанем к младшей группе на пойму, а если ты нормально держишься в седле, успеем пройти полупустыню с приготовишками. Ты же из лесов, как я понимаю, — эта Натин ужасная стрекотушка. Ничего непонятно, но ясно, что завтра его поведут на прогулку. Видимо, это будет пикник для членов семьи дипломата.
Сзади показались повозки оставшейся части колонны. Остановку для питья девочка явно сделала нарочно, чтобы нетерпеливое животное слегка потеряло взятый с самого начала темп.
То, что папа говорил о неприкосновенности дома дипломата, оказалось неправдой. Утром Робина вытряхнули из кровати и через окно выбросили прямо на широкий двор, в котором полсотни не слишком тщательно одетых мужчин и женщин вытворяли со своими телами сущее непротребство. Под тихий ритм, слитных выдохов они плясали танец, состоящий из падений на руки, рывков ногами, прыжков на заднем месте, поклонов, выпадов… у малышей получалось совсем плохо, у сына полковника получалось отвратительно. Окончательное безобразие картине придавал седой старикан, настолько древний, что казалось, он сейчас рассыплется. Опираясь на клюку, этот дряблый сморчок только слегка обозначал движения, но даже эти сдержанные жесты, казалось, могут привести к самопроизвольному разрушению его ветхого тела, если он позволит себе дёрнуться хоть немного резче.