А потому разведать обстановку в окрестностях горы Митчелл, где расположены истоки четырёх текущих в Миссисипи и трёх, направляющейся в Атлантику, рек необходимо, ведь времени на подготовку пути внутрь страны вероятный агрессор имел достаточно. Вот и направляется эскадрон на рекогносцировку, а уж как и кто его послал, какие тайные рычажки и неприметные верёвочки государственного механизма или частной инициативы сработали — вопрос отдельный.
Пока ясно только то, что русскими для «приёма» племён, переселённых за Миссисипи, готовится нечто основательное силами группы донецких индейцев. Мужики они серьёзные и шуточки у них… памятны ему Коулькины выходки. Насколько молодой офицер помнит «осеннюю степь», пухнуть от голода изгнанники там не будут, а, скорее всего их неспешно переправят на южный берег Миссури, куда Штаты еще не простёрли свою загребущую длань. А лет через двадцать, когда дойдут у янки руки до этих мест, редкий человек будет возвращаться из Замиссурья по своей воле.
Перемещения других племён через окрестности форта Тайо тоже довольно логичны. Это явно распропагандированные русскими дикари стекаются к плато Камберли и оседают на нынче весьма плодородной и приветливой земле. Океанские штормы доносят туда немало влаги, почвы плодородны, и безлюдно там… было… по данным картографов… лет десять тому назад. Этот район стоит в очереди на освоение сразу вслед за долинами Теннеси, Камберленд, Кентукки и собственно Огайо. А до верховий Саванны оттуда, действительно, не слишком далеко. И как раз к этому месту направляется около сотни подкованных лошадок с всадниками.
То, что переход осуществляется ночью, говорит о нежелании «путешественников» страдать от дневного зноя, и о том, что на этом участке маршрута разведка не ведётся. В потёмках такими крупными силами проделывать это неудобно.
Кстати, заключение о том, что движутся именно индейцы, разведчики сделали именно потому, что цивилизованным джентльменам тут искать нечего, а единственное воинское подразделение здешних мест сейчас спокойно сидит в форте. Версия лейтенанта о разведывательном эскадроне регулярной кавалерии в их головах не возникла.
Полчаса терпения, и ухо более не способно уловить даже самого слабого сотрясения земли. Теперь впереди едет лейтенант, а солдаты следуют за ним. Светает. Летом ночи коротки. След виден прекрасно — это целая дорога. Лошади прошли здесь цепочкой, поэтому большинство отпечатков затоптано, но тех, что видны отчётливо достаточно, чтобы понять — эти животные были подкованы. Из короткой дискуссии сопровождающих выясняется, что подозрения на этот счёт возникали и у них, поскольку лязг металла о камень изредка чудился и им, но, делать в этих местах людям на подкованных лошадях решительно нечего.
Пошли по следу. Не в смысле, поскакали по этой свежей тропе, а двинулись параллельно, на расстоянии с полкилометра, изредка поглядывая, не пропали ли отпечатки, не ушли ли они в другую сторону? Настичь или сблизиться не торопились. Преследуемые ехали по открытой местности вдоль реки Камберленд, прибрежные заросли которой позволяли преследователям время от времени укрываться от возможного любопытного взора. Место днёвки отряда обнаружили по дыму костра, поднявшемуся из перелеска.
— Это не индейцы. Такие дымы говорят о том, что здесь кашеварят воины линейной кавалерии, или богатые горожане, выехавшие на пикник, — рассуждает старший из солдат.
— Причём на одном костре приготовить на сотню человек непросто, — отзывается его товарищ.
А в голову молчаливого лейтенанта приходит мысль о том, что это ведь могут быть ловцы рабов. Так что, три четверти лошадей, скорее всего, идут под пустыми сёдлами — это транспорт для будущей «добычи». Мужчин-индейцев пленить, возможно, и не удастся, но женщины и дети — товар ликвидный. С другой стороны, выдавать себя дымом этим охотникам за людьми тоже ни к чему.