— Идите без меня, а я еще посплю. Потом мне обо всем расскажете. Если будет интересно, я пойду завтра посмотрю.
Но интересного в утренней процедуре было мало. Собралась к портрету президента на площадь огромная толпа народу. Все улыбались и веселились вымученно, нарочито, как клоуны. На возвышение поднялся в военной форме священник-глашатай и через микрофон кричал: «Мы верны тебе, Железный Джон!», а толпа за ним повторяла. Послушав, как звучит многотысячный хор, глашатай сказал:
— На первый раз ничего, простительно. Завтра должно быть лучше.
— Новый президент перед своими подданными не появился. С портрета на толпу глядело строгое, волевое смуглое лицо. Сжатые губы, пронзительный взгляд, скуластый подбородок, короткая спортивная стрижка и вся его мощная фигура — портрет был в полный рост — говорили о железной воле и суровом характере. Трудно было улыбаться, глядя на такой портрет.
Процедура закончилась проповедью священнослужителя в военной форме о строгом порядке в обществе, который приносит счастье всем подчиненным, и это строгое счастье исходит только от правителя. Идея проповеди соответствовала строгой военной форме священника. При этом очень не хватало в его руках вместо креста новенького скорострельного автомата.
Героически выдержав эту странную мессу, друзья пошли домой.
Боже мой! Что они застали дома! Страшный беспорядок. Все вещи были перевернуты, перемешаны, перетряхнуты. А их верный друг, сторонник и последователь новой мысли был избит и выброшен из дома под куст.
Оказывается, в то время, пока шла утренняя клятва на площади у портрета президента, по жилым помещениям подчиненных прошла вооруженная контрольная служба. Они произвели тщательную проверку вещей, а оставшихся дома манекенов размонтировали.
Георгию хотели открутить голову, но узнав, что он не манекен, а философ, голову ему оставили, но крепко избили. В назидание предупредили, что завтра придут другие контролеры и без разговоров его размонтируют, как манекена.
Философ стонал от боли и жаловался на произвол Джона. Тем не менее он заявил:
— Пусть меня расстреляют, но я на унизительные процедуры ходить отказываюсь! Меня воспитала пионерская и комсомольская организации!
После обеда пришли клерки.
Узнав о беде с Георгием, Пат, покачав головой с укоризной, сказал:
— Вот к чему приводит непослушание!
Он сбегал домой, принес бодягу. Друзья сделали из нее настойку и обкладывали Георгия примочками, как истые братья милосердия, от чего философу стало легче.
Но на следующее утро после того, как часовой простучал прикладом в дверь, приглашая на площадь, Георгий вновь с решимостью заявил, что не пойдет на мессу, даже если его убьют. Друзья с восторгом и жалостью поглядели на своего упрямого друга и хотели было остаться с ним, но тут в голову Ореста пришла великолепная мысль:
— Ребята, на берегу есть грот. Мы можем в нем просидеть этот час, и никакие радары нас там не засекут. А кончится эта проклятая месса — мы придем домой как ни в чем не бывало!
Друзья так и сделали. И номер прошел.
С берега возвращались с улыбками истинными, с радостным настроением. Дорогой Георгий сорвал веточку и принес домой. Она была очень похожа на березовую. Налив дома в бутылку воды, он поставил бутылку с веточкой на стол. Получилась милая домашняя картинка. Друзья сидели за столом и с умилением глядели на веточку, предаваясь приятным мыслям о родном доме.
Но невинное наслаждение чуть не стоило им жизни. Увидев через окно, что троица с грустными минами снова глядит на веточку, охранник вбежал в комнату и, крикнув «Унылый — враг!», разрядил автомат в бутылку с веточкой. Друзья вовремя упали на пол.
Когда охранник вышел, предварительно предупредив, что в следующий раз он обязательно выстрелит по унылым физиономиям людей и уничтожит их вместе с веточкой, Орест возмущенно заявил:
— Так не пойдет! Я — свободный гражданин мира! Мое личное дело: улыбаться мне или грустить о доме, глядя на веточку! Я плевал на всех деспотов и на тех, кто их боится!
Потом он взял раненую веточку и, налив воды в другую бутылку, поставил ее на стол. А поэт, сняв со стены портретик Джона, — их висело там несколько — приставил его к бутылке с веточкой. Веточка касалась усов Джона, и Юрий с ненавистью сказал:
— Вдыхай, идиот, аромат природы, может, в тебе проявится человеческое нечто!
В этот момент снова в комнату ворвался охранник. Он уже наставил на веточку автомат и готов был ее расстрелять, но увидел портрет Железного Джона, затрясся от страха и бухнулся на колени! Он выскочил из комнаты под дружный веселый хохот друзей.